Поляризация общественного мнения по вопросу о приватизации. Каждая из оппозиционных партий, число которых при Мубараке расширилось до 14 (из них 5 обладают реальным политическим весом), имела свои аргументы против программы структурных реформ еще в конце восьмидесятых годов, то есть на том этапе, когда программа была еще в проекте. Основным объектом критики или хотя бы поводом для сомнений была именно политика в отношении госсектора, которую в Египте коротко называют «приватизация и ликвидация».
Основные представители правой части египетского политического спектра – партия Новый Вафд, наследница самой влиятельной в дореволюционном Египте буржуазной партии Вафд, и Либерально-социалистическая партия (ныне Партия либералов), соглашаясь в целом с необходимостью освобождения хозяйства из-под государственной опеки, выражали опасения в отношении методов, которыми оно, это освобождение, станет осуществляться – к тому же при отсутствии политической реформы, которая должна была бы предшествовать экономической.
Левый центр политических сил, представленный Арабско-демократической партией насеристов и Национально-прогрессив-ной (левой) партией (НПП) – Тагамму‘, выступил против курса правительства в основном из-за отсутствия социальной реформы, которая предваряла бы хозяйственную реформу или, по крайней мере, сопутствовала бы таковой. Исходя из идейных соображений, Тагамму‘ резко осуждала программу приватизации, утверждая, что египетское государство уступает функции управления международным финансовым институтам. Экономическая политика режима трактовалась как продукт действия бюрократических, технократических и паразитических сил.
Партия Тагамму‘ имела исторические и идеологические предпосылки для того, чтобы выступать против ликвидации и приватизации предприятий госсектора. В 1987году основатель партии Халед Мохи ад-Дин, один из бывших руководителей организации «Свободные офицеры», объяснял это следующим образом:
Таким образом, уже в конце восьмидесятых Тагамму‘ не принимала сами основы приватизации. С течением времени позиция партии мало изменилась. В «Программе периода преобразований», принятой партией в феврале 1993 года, в пункте пятом, говорится о необходимости опоры на собственные силы, об обеспечении роста национального производства и развитии сельского хозяйства благодаря повышению производительности труда, а не путем ликвидации госпредприятий или продажи их долей частному сектору. Для этого, по мнению членов Тагамму‘, необходимо произвести оздоровительную экономическую реорганизацию госсектора, усилив бюджетное финансирование его предприятий, реально оценив стоимость его продукции, назначив специальных контролеров, которые противостояли бы его разворовыванию, обеспечивали соблюдение прав работников и их активную роль в управлении.
Наконец, своеобразное, как будто непоследовательное, но имеющее свою логику отношение к реформам высказывали, как высказывают и сейчас, деятели Социалистической партии труда (СПТ), тяготеющие к идеологии исламского фундаментализма. При этом в заявлениях отдельных представителей партии слышна разноголосица. Одобряя идею рынка вообще, как не противоречащую исламу, идеологи СПТ относятся настороженно к приватизации госсектора, оговариваются, что она не может быть всеохватывающей и не должна разрушать систему социальных гарантий.
Когда правительство на деле начало проводить реформы, СПТ потребовала ввести ряд условий, ограничивающих расширение частного сектора за счет государственного. Ее лидеры со всей силой обрушились на коррупцию, разъедающую верхи, и на скрытые происки внешних сил, предлагая заменить налоговую систему западного типа традиционным закятом и утвердить другие нормы «исламской экономики».
Публичное обсуждение проблемы госсектора в канун реформ.
Большой интерес представляют материалы, отражающие ход первой широкой, выплеснувшейся далеко за круги специалистов и профессиональных политиков дискуссии по поводу реформирования госсектора. Она велась вне партий, далеко не всегда проходила по их границам, в ней участвовали многие видные партийные деятели, выступавшие и на личной основе, и в качестве представителей своих организаций.
Открытая полемика началась с заявлений для печати в августе-сентябре 1989 года некоторых членов правительства, неоднозначно комментировавших экономическую ситуацию и перспективы реформ по западным рецептам. Дело в том, что в эти месяцы общее падение производства все продолжалось, очередные переговоры с МВФ, тянувшиеся больше года, зашли в тупик, а в октябре ожидался визит в Египет миссии Фонда, и тем временем в кабинете ‘Атефа Сидки возникли разногласия по поводу дальнейшего формирования бюджета. Одной из их причин стало подведение итогов второго года (1988/89 финансовый год) выполнения государственного плана развития, показавшее, что частные и смешанные компании терпят убытки, а их совокупные инвестиции – ниже ожидаемых. В этой связи автор отчетного документа вице-премьер и министр планирования Камаль аль-Ганзури подчеркнул, что госпредприятия имеют более устойчивое положение, нежели частный сектор.
Дискуссия по поводу приватизации, развернувшаяся в конце 1989 года с участием парламентариев, ученых и журналистов, не привела к явной победе какой-либо из групп. Однако на разных дискуссионных площадках наблюдался невиданный до тех пор в египетском обществе уровень напряженности и открытого расхождения во мнениях по этой проблеме. Можно заключить, что в Египте по отношению к приватизации сформировались три основных подхода, три концепции.
Первую концепцию можно охарактеризовать как консервативную (консервативную – не в традиционном западном понимании, а в том значении, какое это слово имело, например, в либеральных кругах советского общества эпохи перестройки и распада СССР, когда ортодоксальных коммунистов называли «правыми»). Ее суть выражается в необходимости продолжать линию этатизма с опорой на государственный сектор. Сторонники данной концепции ссылались при этом на опыт развитых капиталистических стран, где, по их словам, доля госсектора достигает 30–40%. Они указывали на то обстоятельство, что госсектором накоплен огромный опыт работы – и именно ему под силу вывести экономику из кризиса. Приватизация, по их утверждениям, Египту не только не нужна, но даже опасна.
Наиболее активно эту позицию выражал тогдашний глава министерства промышленности Мухаммед Абдель Ваххаб. Его точку зрения разделяли ведущие деятели Социалистической партии труда Махмуд аль-Бакри и Хильми Мурад (заявлявшие, что госсектор стал неотъемлемой частью национального хозяйства и разве что мелкие предприятия следует вернуть их прежним владельцам). В том же духе высказывался видный публицист Ибрагим ‘Иссави из партии Тагамму‘. Член экономического комитета своей партии, он особенно настаивал на том, что перемены в госсекторе, если и нужны, то в первую очередь должны быть направлены на демократизацию внутреннего управления.
Другая концепция – умеренно реформаторская. Она допускает перестройку государственного сектора при сохранении его ведущей роли в экономике. В рамках этого подхода высказывались предложения о частичной приватизации госсектора и прочих мерах, направленных на повышение его эффективности, в том числе таких, как создание совместных предприятий, внедрение современных методов управления и предоставление больших прав директорам. Данные методы чаще всего предлагались в научных кругах и от имени университетской профессуры, а также влиятельными членами директорского корпуса – такими, как ‘Адель Газарин (в 1989 году – президент Египетской промышленной федерации) или Диаэддин Тантави (председатель совета директоров Компании железа и стали) и другими.
И наконец, собственно реформаторская концепция. Как и в России, ее сторонники исходили из известных западных концепций либерализма в экономике. Среди ведущих экономистов-теоретиков и политологов Египта большинство составляют сторонники реформирования госсектора, но лишь немногие из них были убеждены в необходимости полной и скорейшей приватизации. Яркими сторонниками таковой были министр туризма Фуад Султан и ряд известных финансовых экспертов – например, Хасем аль-Беблави (глава Египетского банка развития экспорта).
Конечно, такое разделение концепций является до определенной степени условным. В реальной жизни границы между интересами, приоритетами различных политических и социальных групп не всегда бывают вполне отчетливыми, а их позиции не остаются неизменными и не исчерпываются сказанным.
