ОАЭ и Ближний Восток

Метка: правительство

  • Законное правительство в Иране

    Со своей стороны Бахтияр в тот же день объявил, что считает контакты с Хомейни желательными, что дверь для переговоров открыта и он готов в религиозных и со­циальных вопросах советоваться с аятоллой. Когда журна­листы спросили Бахтияра, как он будет реагировать, если Хомейни объявит об учреждении республики, Бахтияр от­вечал: «Я это не приму во внимание». Он сообщил, что пытается создать правительство национального единства и ведет переговоры с Мехди Базаргапом, лидером Движе­ния за освобождение Ирана, но эти переговоры пока не дали результатов. Бахтияр подтвердил, что армия пови­нуется премьерминистру, чего в Иране не было уже 50 лет, и пригрозил, что если в полицейских и военных бу­дут стрелять, если попрежнему в ход будут пускать бу­тылки с зажигательпой смесью, то и он «не будет мол­чать». Далее Бахтияр заявил, что якобы за три месяца ре­волюции стране причинен больший ущерб, чем за 25 лет шахской диктатуры. На вопрос, возможно ли возвращение шаха в страну, он ответил: «В нынешних условиях это не тема для разговоров». Он готов встретиться с аятоллой Хомейни, но аятолла должен признать, что его, Бахтияра, правительство законное и единственное. Оп, Бахтияр, не желает идти на компромисс ни с шахом, ни с аятоллой Хо­мейни, если для этого требуется пожертвовать отстаивае­мым им, Бахтияром, принципом создания нового государ­ственного устройства.

    Из выступления Хомейни на прессконференции 2 фев­раля следовало, что он, сохраняя непримиримые позиции в отношении правительства Бахтияра, пока выжидает, не усиливает натиск на него, все еще рассчитывая, что премь­ерминистр подаст в отставку. Заявляя о своей готовности при этом условии принять его, Хомейни тем самым, воз­можно, как бы показывал: он выступает против Бахтияра

    лишь постольку, поскольку этот последний стал премьерминистром по поручению шаха. Иными словами, вероятно, не исключалась возможность того, что, если Бахтияр вы­полнит условия Хомейни, он вновь станет премьерминист­ром, однако уже по поручепию аятоллы. Из заявления же Бахтияра от 2 февраля следовало, что требование Хомей­ни об уходе в отставку он не примет.

    4 февраля была опубликована очередная прессконфе­ренция Бахтияра. Он подчеркивал, что сначала нужно объяснить, какое содержание вкладывается в понятие «ис­ламская республика», а потом он, Бахтияр, решит, высту­пит ли он в ее поддержку или нет. Не надо заменять одну диктатуру другой — таков был лейтмотив выступления Бахтияра. Армии отдан приказ не стрелять в демонстран­тов, сказал премьерминистр. В то же время он подчерк­нул, что тех, кто будут «призывать к гражданской войне и прибегнут к оружию, арестуют и, возможпо, казнят». Если прольется кровь, то ответственность за это падет на «господина Хомейни». На вопрос о том, что оп будет де­лать, если Хомейни организует свое правительство, Бах­тияр отвечал: «Если он организует правительство в Куме (шиитский центр.— А. Р.), я разрешу это. Посмотрим, что будет. У нас тоже будет свой маленький Ватикан. Но если говорить серьезно, я не могу разрешить ему организовать настоящее правительство, и он это знает».

  • Противостояние народа и либерального правительства

    Противостояние народа и либерального правительства

    Серьезные изменения в обстановке произошли уже в первые часы после отъезда шаха. Реакция народа на это событие не могла оставить безучастными военных, сохра­нявших верность покинувшему страну, но не отрекшемуся от престола шаху.

     

    Первые грозные вести пришли 17 января из Ахваза, одного из центров нефтеперерабатывающей промышлен­ности: там военные расстреляли мирную демонстрацию из пулеметов. Нет никаких оснований утверждать, что при­каз об этом расстреле был отдан правительством. Но ведь судя по неоднократным заявлениям премьерминистра (и даже от 18 января), он полностью контролировал по­ложение дел в армии и армия поддерживала его. (Бахтияр не мог говорить иначе, потому что теперь армия остава­лась его единственной опорой, и он не мог этого не пони­мать.) И если этот контроль действительно осуществлялся, то вся ответственность за пролитую кровь, по чьему бы приказу ни стреляли солдаты, лежит на нем.

     

     А революци­онное движение, несмотря на эйфорию, охватившую массы после отъезда шаха, приобретало все более наступатель­ный характер, и армия — в той мере, в какой она все еще оставалась шахской,— не могла не выступить в защи­ту старого строя. Так возникла почва для новых жестоких столкновений между народом и армией, столкновений, ко­торым предстояло завершиться поражением последней,— если принять во внимание, что наряду с прямой конфрон­тацией с массами в вооруженных силах происходил про­цесс разложения и дифференциации. Следующим этапом должен был стать переход на сторону народа целых воин­ских частей.

  • Правительство Санджаби

    Правительство Санджаби

    10 января Санджаби на прессконференции выразил готовность сформировать правительство, если этого потре­бует народ и если аятолла Хомейни поддержит такое тре­бование. Он заявил, что не опасается военного переворота, так как надеется, что унтерофицеры и солдаты примкнут к народному движению. Подобные взгляды были характер­ны в то время как для мусульманского духовенства, так и для руководителей светской оппозиции: попытка перево­рота, возможно, будет предпринята, но в существующей обстановке она не может быть успешной, а по мере разви­тия революции шансов на успех у организаторов переворо­та будет становиться все меньше.

    На этой же прессконференции Санджаби спросили: го­тов ли он будет смириться с режимом, если шах покинет страну? Санджаби ответил, что в условиях революции тре­буется такое правительство, которое было бы принято на­родом и духовенством, и в особенности имамом Хомейни (приблизительпо с начала января политические руководи­тели революции — как духовные, так и светские — начи­нают рассматривать Хомейни как источник власти, как за­конодателя, как лицо, обладающее достаточным авторите­том и полномочиями для того, чтобы поручить тому или иному деятелю формирование правительства). Санджаби заявил, что после отъезда шаха будет организовано Вре­менное правительство, и добавил, что если Хомейни ему по­ручит, то он, Санджаби, будет готов сформировать таковое.

    Все еще находившийся во Франции аятолла Хомейни в своих заявлениях, публиковавшихся в иранской печати, указывая на опасность военного переворота, подчеркивал, что такая попытка явилась бы последним камнем из тех, которые режим бросает в народ. В общих чертах план даль­нейших действий Хомейни заключался в следующем: он

    не собирался занимать какихлибо государственных по­стов — ни президента, ни премьерминистра; будет создан комитет, который проведет выборы в Учредительное соб­рание. Желание парода установить исламский строй совер­шенно очевидно, но если потребуется юридически оформ­ленное выражение воли народа, он, Хомейпи, не станет возражать против референдума.

  • Бахтияр и его правительство

    Бахтияр и его правительство

    11 января Бахтияр выступил в меджлисе с изложением программы своего правительства (к этому времени оно было уже сформировано, важпый пост министра обороны занял генерал Шафагат). Заявление Бахтияра в общих чертах сводилось к следующему: он уверен в том, что ар­мия его поддержит; отъезд шаха из страны — дело ре­шенное; СЛВАК распускается; из тюрем освобождаются все политические заключенные; прекращается продажа нефти Израилю и ЮАР. Основные пункты программы пре­дусматривали: роспуск САВЛК и замена его другим учреждением информационного характера; суд над гра­бителями и нарушителями прав народа; расследование деятельности GABAK; освобождение всех политических заключенных; реабилитация и возмещение им убытков; постепенная отмена военного положения; публикация списков всех убитых в ходе борьбы с режимом и провоз­глашение их мучениками. В программе говорилось также о необходимости прекращения стачек, что рассматрива­лось как условие выполнения всех остальных пунктов. Вместе с тем правительство обязывалось сотрудничать с улемами, объявляло о своем намерении провести в сроч­ном порядке свободные выборы, выслать «нежелательных иностранцев» (под которыми, очевидпо, подразумевало главным образом афганцев) и лрилояшть все усилия к восстановлению разрушенного хозяйства. В тот же день в Тегеране было освобождено 65 политзаключенных.

  • Сфор­мирование нового правительства в Иране

    Сфор­мирование нового правительства в Иране

    Сфор­мирование нового правительства, говорил Санджаби,— это уловка режима, стремящегося спасти себя. Нужен не но­вый премьермипистр, не новое правительство. Необхо­димо изменить основу власти, необходимо, чтобы власть перешла к народу. «Народ желает, чтобы была установ­лена власть, проистекающая только из его воли, и чтобы он сам управлял своими делами». Таким революционнодемократическим языком заговорил руководитель буржу­азной организации! Он призвал к продолжению борьбы вплоть до свержения существующего режима. Судьба страны, заключил Санджаби, должна решаться здесь, в Иране, а не в какойлибо из зарубежных столиц.

    Что касается Бахтияра, то он разыгрывал две «кар­ты»: угроза правого военного переворота и «коммунисти­ческая опасность».   Приказав   арестовать  200 афганцев,

    участвовавших в демонстрации в Тегеране, оп объявил в одном из своих выступлений тех дней, что в Иран засы­лают большие группы людей для совершения «диверсий и убийств» и «разрушения основ нашего шиитского об­щества… Я в качестве члена Национального фронта и ру­ководителя партии «Иран» (он был уже исключен из той и другой организации.— А. Р.) и как человек, кото­рый 25 лет вел борьбу со сторонниками расчленения Ирана, не разрешу афганцам сбивать с пути нашу нацио­нальную революцию, направленную против угнетения и абсолютизма. Наша революция паправлена на уничтоже­ние абсолютизма, диктатуры, пыток, которые царили в стране 25 лет».

  • Новое правительство в Иране

    Новое правительство в Иране

    Отношение к новому правительству и его программе проявилось вскоре же. Газета «Эттелаат» в номере от 6 января констатировала: «Мнение большинства полити­ческих групп и деятелей о кабинете — отрицательное». В тот день статьи в «Эттелаат» печатались под общим заголовком: «Народная революция — на пороге победы». В газете приводился ряд высказываний ответственных по­литических деятелей, содержавших оценку нового прави­тельства.

    Лидер Национального фронта Карим Санджаби сооб­щал, что сразу после того как Бахтияр объявил о принятии им предложения шаха сформировать новое правитель­ство, он, Санджаби, собрал Исполком Национального фрон­та. На этом заседании Бахтияр настаивал на том, чтобы формируемый им кабинет выступал в качестве правитель­ства Национального фронта. Решено было поставить во­прос перед Советом фронта. Некоторые члены Совета счи­тали нецелесообразным выражать мнение Исполкома по поводу согласия Бахтияра на предложение шаха. Но, как напомнил Санджаби, позиция Национального фронта вы­ражена в его заявлении после встречи в начале ноября в Париже с аятоллой Хомейни: в этом заявлении, одобрен­ном руководством фронта, категорически отвергалось лю­бое сотрудничество с режимом; тот, кто действует вразрез с заявлением, подлежит исключению из рядов Нацио­нального фронта. Исходя из этого, Совет осудил акцию Бахтияра и исключил его из организации.

    В тот же день с осуждением позиции Бахтияра вы­ступил общепризнанный руководитель тегеранского духо­венства аятолла Талегани. Он сказал: «Всякая власть, ко­торая создается в Иране, должна быть в рамках нынеш­ней национальной борьбы Ирана под руководством има­ма Хомейни, иначе народ Ирана не примет ее».

  • Исламское правительство

    Исламское правительство

    Следует пояснить, что широко использовавшийся де­монстрантами термин «исламское правительство» («хокуматеэслами») означает именно строй, режим, способ или образ правления, а не просто правительство; точно так же лозунг «исламской республики», который получил широ­кое распространение несколько недель спустя, тоже вклю­чал в себя понятие «социального устройства», а не только той или иной политической организации общества.

     

    Иными словами, лозунг «исламского строя» символизировал и от­ражал всевозможные социальные устремления, чаяния, связанные с переустройством общества. Разные социаль­ные группы и классы вкладывали в него самое неодина­ковое содержание — в этом и заключалось его преимущест­во.

     

    Мы еще вернемся к данному вопросу, но заметим здесь следующее: как показывает анализ требований и лозунгов различных социальных групп, участвовавших в революции, и в особенности анализ требований рабочих, могучим сти­мулом иранской революции было именно стремление к со­циальному преобразованию, изменению общественных от­ношений, установлению справедливого общественного строя, более равномерному распределению национального богатства и даже к осуществлению равенства.

  • Правительство Бахтияра

    На третьем, завершающем этане антимонархической и антиимпериалистической революции, с начала 1979 г., революционные массы боролись за полную ликвидацию шахского режима, олицетворяемого теперь правительст­вом Бахтияра. Новый этап народного движения ознаме­новался возникновением в стране двоевластия. Всена­родная борьба, принявшая открыто наступательный харак­тер, увенчалась вооруженным восстанием 9—12 февраля 1979 г. в столице, за которым последовало триумфальное шествие революции по всей стране.

    В предлагаемой вниманию читателя книге известного советского историка, доктора исторических наук Алек­сандра Борисовича Резникова, безвременно скончавшегося в декабре 1980 г., освещается этот последний этап иран­ской революции, те 40 дней января — февраля 1979 г., когда всенародная борьба против шахского режима и аме­риканского империализма приняла особенно ожесточенный характер и завершилась победой.

    То, что автор избрал именно этот этап иранской рево­люции темой своей книги, отнюдь не случайно.

    Глубоко и всесторонне подготовленный ученыйисто­рик, активный и страстный в научном познании, обобще­нии и исследовании всего того, что имеет отношение к мас­совым революционным движениям, А. Б. Резников не мог пройти мимо иранской революции, хотя прежде никогда не занимался историей Ирана. Творческий интерес образо­ванного марксиста заставил его с первыми же раскатами иранской революции начать изучение персидского языка с целью на основания первоисточников с полным знанием дела рассказать читателю о ее стремительном развитии и победе. Не будучи никогда в Иране, он сумел по картам, схемам, рассказам досконально изучить план Тегерана, с тем чтобы вникнуть во все детали вооруженного восста­ния 9—12 февраля 1979 г. Читая этот раздел книги, трудно не проникнуться впечатлением, что ее автор — очевидец событий. В дни работы над книгой квартира А. Б. Резни­кова была буквально завалена иранскими источниками.

    И что особенно важно: опираясь на материалы иран­ской печати, отражавшей в общем и целом взгляды либе­ральной интеллигенции страны, А. Б. Резников как уче­ныймарксист, вооруженный научной методологией иссле­дования исторического процесса и последовательно при­меняющий ее в своей работе, сумел с позиций трудящихся масс иранского общества, с позиций иранского рабочего класса проследить день за днем полтора месяца иранской революции. Книга раскрывает перед читателем широкую панораму революционных событий в Иране, показывает их особенности и своеобразие во всей диалектической слож­ности и противоречивости, во всем отличии от западных образцов — такое своеобразие революций на Востоке не раз отмечал В. И. Ленин.

  • Федеральное правительство ОАЭ

    Федеральное правительство ОАЭ

    С 1978г. федеральное правительство начало предпринимать более энергичные шаги по укреплению центральной власти. События 1979г. в Иране поставили на передний план проблемы безопасности, что стало предметом обсуждения на совместном заседании правительства и федеральной ассамблеи в феврале. Результатом заседания стал меморандум из 10–ти (далее…)