Одним из первых важных шагов нового султана стало объявление 9 августа 1970 г. об изменении прежнего названия страны на новое – «Султанат Оман«. Тем самым султан Кабус четко заявил о своем намерении покончить с исторически сложившимся делением страны на приморскую и внутренние части.
Султан сразу же взял курс на укрепление своих позиций. Прежде всего была начата чистка (далее…)
Теперь духовенство, которое не включилось в народное восстание 9—12 февраля при его начале, не руководило им и даже не принимало в нем скольконибудь заметного участия (хотя и поддержало восстание своим авторитетом), быстро и успешно возвращало Тегеран под свой контроль. Все становилось на свои места. Партизаны и хомафары были вождями восстания недолго — только то время, пока оно продолжалось. Восстав, они повели за собой народ, но когда была одержана победа, народ и присоединившиеся к нему военнослужащие, т. е. те, кто определял ход восстания, возвратились под руководство духовенства, уже располагавшего рычагами государственной власти и не замедлившего использовать их. Тегеран, в дни восстания контролировавшийся вооруженными группами военнослужащих ВВС и городских партизан, а вместе со столицей и вся страна вскоре после февральского переворота перешли под контроль «штаба» Хомейни. Вооруженные отряды были в своей массе рассеяны, обезоружены.
Все восстания угнетенных отличаются не только своими целями, характером, составом участников, степенью успеха или глубиной поражения, но и тем, что можно назвать настроением восстания. В этом смысле можно говорить о восстаниях, исполненных оптимизма, всеобщей радости; история знала и восстания, лишепные оптимизма. Например, февральская революция 1848 г. во Франции относилась к числу восстаний первого типа, а июньское восстание того же года относилось ко второму типу. Повидимому, чем шире, всепароднее состав участников восстания, тем, как правило, оно бывает более радостным, приподнятым, оптимистическим, ибо массы как бы с самого его начала знают, что их ждет победа.
Получив значительную поддержку на выборах, лидеры «Братьев-мусульман» почувствовали дополнительную уверенность в своих силах. На угощении в одном из пятизвездочных отелей Каира, устроенном ими во время месяца Рамадан для видных представителей всей политической общественности, верховный руководитель организации Мустафа Машхур заявил: «Мы хотим, чтобы нас слышали и обращались к нам напрямую. … Теперь, когда избиратели выразили свою уверенность в нашем движении, нам кажется, что неразумно отвергать его, ведь оно имеет глубокие корни, у него много сторонников в стране. Мы хотим, чтобы власти уважали волю народа и разрешили нам участвовать в политической жизни».
Особую остроту такому призыву придало то, что месяцем ранее пятнадцать из двадцати исламистов (те самые, кого арестовали в октябре 1999г.) были приговорены к пяти годам тюремного заключения за принадлежность к незаконной организации и попытку оказать влияние на профсоюзы.
Партии легальной оппозиции выступили на выборах достаточно слабо и сумели провести в Народное собрание в общей сложности 16 кандидатов: семь мест получила праволиберальная партия Новый Вафд, шесть – левая партия Тагамму‘, два депутата были избраны от Арабской демократической партии насеристов и один – от Либерально-социалистической партии. Кроме этого, десять членов парламента, в соответствии с конституционной нормой, были назначены президентом Хосни Мубараком. Среди них четыре женщины и четыре представителя христианской общины коптов.
Перед выборами ряд аналитиков предрекал вафдистам существенный успех. Со своей стороны, председатель партии Ном‘ан Гома‘а, выбранный на эту должность после кончины в августе 2000 года Фуада Сераг ад-Дина, заявил, что рассчитывает на победу 100 кандидатов, а значит – половины баллотирующихся. На первый взгляд, причина скромных результатов выборов (Новый Вафд получил 7 мест в Народном собрании, что только на одно место больше, чем было у партии после выборов 1995 года) кроется в слабой организации избирательной кампании. Лишь самые известные вафдисты получили достаточную материальную поддержку и информационное обеспечение от Центрального комитета партии. Новый Вафд обладает стабильным электоратом, но, кажется, он сталкивается с проблемой привлечения новых сторонников.
Сразу после выборов Ном‘ан Гома‘а устроил чистку аппарата партии от клана Фуада Сераг ад-Дина, инициировав замену лидера парламентской фракции, внука бывшего председателя, и сместив брата Сераг ад-Дина с поста главы каирского отделения Нового Вафда. Одновременно с перестановками в руководстве Гома‘а решил, по всей видимости, изменить позицию партии по отношению к внутренней и внешней политике Египта. Десять крупных египетских публицистов получили приглашение регулярно выступать на страницах партийного органа – ежедневной газеты «Аль-Вафд». Двое из этих десяти – исламисты, двое – марксисты, трое – известные журналисты правительственных изданий, один – насерист и еще двое – левые писатели. Никто из них не является сторонником праволиберальной идеологии, которой до сих пор партия придерживалась, зато многие в течение последних пятнадцати лет критиковали политику Нового Вафда.
Что касается внешней политики, то – в противоречие с давней официальной позицией партии по палестинскому вопросу – Ном‘ан Гома‘а заявил, что не надеется на новое мирное соглашение (между израильтянами и палестинцами), так как политика Израиля направлена «полностью против мирного процесса, и события подтвердили невозможность мира с сионистами»[42]. Возможно, избавляясь от старой гвардии, Гома‘а расчищает пространство для фундаментальных изменений партийной платформы. Благодаря отходу от ряда прежних либеральных позиций по таким вопросам, как мир на Ближнем Востоке, новому председателю, возможно, удастся завоевать симпатии части египетской общественности. Гома‘а готов к сотрудничеству с другими политическими силами, ведь это именно он в 1984 году создал предвыборный альянс с «Братьями-мусульманами».
Сформирование нового правительства, говорил Санджаби,— это уловка режима, стремящегося спасти себя. Нужен не новый премьермипистр, не новое правительство. Необходимо изменить основу власти, необходимо, чтобы власть перешла к народу. «Народ желает, чтобы была установлена власть, проистекающая только из его воли, и чтобы он сам управлял своими делами». Таким революционнодемократическим языком заговорил руководитель буржуазной организации! Он призвал к продолжению борьбы вплоть до свержения существующего режима. Судьба страны, заключил Санджаби, должна решаться здесь, в Иране, а не в какойлибо из зарубежных столиц.
Что касается Бахтияра, то он разыгрывал две «карты»: угроза правого военного переворота и «коммунистическая опасность». Приказав арестовать 200 афганцев,
участвовавших в демонстрации в Тегеране, оп объявил в одном из своих выступлений тех дней, что в Иран засылают большие группы людей для совершения «диверсий и убийств» и «разрушения основ нашего шиитского общества… Я в качестве члена Национального фронта и руководителя партии «Иран» (он был уже исключен из той и другой организации.— А. Р.) и как человек, который 25 лет вел борьбу со сторонниками расчленения Ирана, не разрешу афганцам сбивать с пути нашу национальную революцию, направленную против угнетения и абсолютизма. Наша революция паправлена на уничтожение абсолютизма, диктатуры, пыток, которые царили в стране 25 лет».
Отношение к новому правительству и его программе проявилось вскоре же. Газета «Эттелаат» в номере от 6 января констатировала: «Мнение большинства политических групп и деятелей о кабинете — отрицательное». В тот день статьи в «Эттелаат» печатались под общим заголовком: «Народная революция — на пороге победы». В газете приводился ряд высказываний ответственных политических деятелей, содержавших оценку нового правительства.
Лидер Национального фронта Карим Санджаби сообщал, что сразу после того как Бахтияр объявил о принятии им предложения шаха сформировать новое правительство, он, Санджаби, собрал Исполком Национального фронта. На этом заседании Бахтияр настаивал на том, чтобы формируемый им кабинет выступал в качестве правительства Национального фронта. Решено было поставить вопрос перед Советом фронта. Некоторые члены Совета считали нецелесообразным выражать мнение Исполкома по поводу согласия Бахтияра на предложение шаха. Но, как напомнил Санджаби, позиция Национального фронта выражена в его заявлении после встречи в начале ноября в Париже с аятоллой Хомейни: в этом заявлении, одобренном руководством фронта, категорически отвергалось любое сотрудничество с режимом; тот, кто действует вразрез с заявлением, подлежит исключению из рядов Национального фронта. Исходя из этого, Совет осудил акцию Бахтияра и исключил его из организации.
В тот же день с осуждением позиции Бахтияра выступил общепризнанный руководитель тегеранского духовенства аятолла Талегани. Он сказал: «Всякая власть, которая создается в Иране, должна быть в рамках нынешней национальной борьбы Ирана под руководством имама Хомейни, иначе народ Ирана не примет ее».
Как уже отмечалось, в 1991 году Египет приступил к реализации ориентированных на рынок экономических реформ, программа которых была согласована с Международным валютным фондом и предусматривала, с одной стороны, серию мероприятий по финансовой стабилизации, с другой – ликвидацию убыточных компаний и приватизацию предприятий госсектора. Именно эта вторая часть пакета реформ вызвала напряженную общественную реакцию и критику, исходящую не только от лагеря парламентской оппозиции, но и от управленческого аппарата. В свою очередь, и президентская власть поддерживала политическую неопределенность вокруг курса реформ, касавшихся госсектора. Соответствующие мероприятия в основном пришлись на 1996–1998годы – на момент, когда программа приватизации, отложенная на более поздний срок, получила, наконец, санкцию парламента, а в обновленном кабинете министров усилились позиции «либералов».
Одной из причин замедленного хода реформ, начатых по отдельным направлениям еще в 1987 году, многие наблюдатели называют инертность египетской бюрократии, ее явное или скрытое сопротивление процессам адаптации к рынку. Например, в конце восьмидесятых отмечали, что египетское правительство обросло сонмищем вспомогательных и межведомственных организаций с разветвлениями в госпредприятиях производственного характера. Подобные структуры приданы и президентской администрации. Среди них особым влиянием до сих пор обладает, как это ни странно выглядит, египетский «cтаткомитет», Central Agency for Mobilization and Statistics (CAPMAS), который с момента его создания в 1964 году и затем много лет подряд возглавлял бывший армейский генерал.
CAPMAS призван не только обеспечивать сбор информации, но и является центром принятия решений, тогда как Министерство планирования, образованное также в середине шестидесятых, традиционно играло второстепенную роль в правительстве. Не менее могущественным, чем CAPMAS, является Central Auditing Agency, которое осуществляет проверку деятельности предприятий госсектора и следит за всей хозяйственной деятельностью в государстве. Имеется и уникальный в своем роде институт Социалистического государственного прокурора (Socialist Public Prosecutor) с необозримыми контролирующими функциями, введенный при Садате и утвержденный постоянной конституцией 1971 года.
Вместе с тем есть основание говорить о том, что Хосни Мубарак упустил время для начала рыночных реформ: наиболее благоприятной в этом смысле была как раз первая половина восьмидесятых годов, когда новый президент пользовался доверием населения, когда динамика основных экономических показателей еще не вызывала тревоги, количество зарегистрированных трудовых конфликтов было минимальным, а волна выступлений экстремистских группировок временно пошла на убыль. Даже лояльные политики винят Мубарака в том, что, растратив целых десять лет на невнятные призывы к экономии ради отечества, к преодолению апатии и национальному пробуждению, он поставил вопрос о реформах и приватизации в разгар экономического и социального кризиса, к тому же отягощенного ростом исламистских настроений.
В развернутом виде идея макроэкономических реформ прозвучала в речи Хосни Мубарака по случаю Дня труда 1 мая 1990 года. Сам вопрос о дальнейшей судьбе госсектора был официально вынесен на всеобщее обсуждение еще в конце предыдущего года. Готовясь к новым парламентским выборам и одновременно проводя консультации с МВФ, президент предпочитал заручиться поддержкой общественности, или, во всяком случае, иметь возможность сослаться на ее мнение. В декабре 1990 года, когда выборы уже прошли, за пять месяцев до подписания соглашений с МВФ президентская администрация объявила о «Программе 1000 дней» по экономической либерализации. Тем самым реформе, предусматривавшей столь непопулярное решение, как отмену системы государственных субсидий, придавался внешне самостоятельный, «египетский» характер. Это было сделано для того, чтобы избежать критики со стороны антизападников в управленческих и деловых кругах и опасности более широкого недовольства. Ведь в памяти были еще свежи грозные волнения, вспыхнувшие в феврале 1986 года с участием служителей правопорядка («бунт полицейских») в ответ на решение тогдашнего премьер-министра Али Лютфи прибегнуть к мерам жесткой экономии; не забылись и январские события 1977 года, вызванные подобными действиями правительства Садата, попытавшегося – именно с подсказки МВФ – отменить твердые цены на «народную лепешку» и другие ходовые товары.
С мощными социальными ограничителями реформ, равно как и с настроениями политической оппозиции и в первую очередь – «исламского альянса» египетскому руководству придется считаться на протяжении всех пореформенных лет и особенно на затянувшейся стадии перехода от чисто монетаристских мероприятий к приватизации госсектора.
В октябре 1998 г. властями Дофара подписано соглашение о возведении рыболовного порта в районе Райсьюта. Порт сможет принимать и обслуживать одновременно до 300 рыболовецких судов разного водоизмещения. В феврале 1999 г. в Райсьюте введен в строй рыбоконсервный завод. Рядом планируется строительство хладокомбинатов для хранения свежей рыбы, судоремонтных мастерских и другой необходимой инфраструктуры. Эта задача возлагается на частный сектор. (далее…)
За истекшие десятилетия под эгидой султана в Омане интенсивно создавались новые структуры и институты, которые внесли существенные изменения в организацию политической и общественной жизни страны. Это и опубликованный в 1996 г. (далее…)
Оман – небольшое государство, принадлежность которого к зоне Персидского залива обеспечивает ему неизменный интерес со стороны мирового сообщества, для большинства которого это своего рода нефтяное «подбрюшье», любые расстройства в функционировании коего способны тем или иным образом вызвать осложнения в организме почти всего человечества. Понятна поэтому постоянная мировая озабоченность тем, что происходит не только в зоне ССАГПЗ в целом, но и в каждой отдельной его образующей стране. (далее…)