ОАЭ и Ближний Восток

Метка: Аятолла Хомейни

  • Мирное завоевание власти в Иране

    Шахский режим в Иране

    Но пока что аятолла Хомейни продолжал осуществлять свой план мирного завоевания власти. 8 февраля «Кейхан» вышла с сообщением: «Важные переговоры Базаргана с Бахтияром и армией. Трехсторонние переговоры яв­ляются важным шагом к тому, чтобы найти политические решения без пролития крови». Речь шла о продолжении переговоров между эмиссарами Базаргана и Бахтияра, в которые постепенно втягивались и представители воору­женных сил. Уже несколько дней между командующими родами войск происходил обмен мнениями, и сторонникам жесткой линии, судя по всему, не удалось взять верх.

    8 февраля «Эттелаат» поместила очередное выступле­ние Бахтияра. Его правительство, признал он, оказалось перед большими трудностями, порядок не восстановлен, стачки продолжаются, положение фактически контролиру­ется «оппозицией». Сказав о контактах с представителя­ми Базаргана, Бахтияр подчеркнул: он и Базарган могли бы достичь соглашения. Премьерминистр дал понять, что готов пойти на уступки. Он обещал провести всеоб­щие выборы, уже назначенные на июнь, раньше этого сро­ка; согласился на референдум, но вновь подчеркивал: не­обходимо нормализовать обстановку. Однако Бахтияр ска­зал, что не может признать Временное правительство. Бахтияр говорил, что сам аятолла Хомейни выступал в ка­честве последовательного защитника конституции,— по­чему же он теперь выступает за ее нарушение? Всеобщее голосование, заявлял он, нельзя проводить в обстановке террора; сейчас, в ходе демонстраций, массы людей вы­крикивают лозунги, не понимая их смысла. Бахтияр на­помнил, что за 4 недели существования его правительство сделало многое: шах покинул страну, прессе и политиче­ским партиям предоставлена свобода деятельности, полит­заключенные освобождены. В заключение Бахтияр опятьтаки прибег к угрозам: констатировав, что сторонники Ба­заргана захватывают помещения министерств и ведомств, он пригрозил принять «законные меры». Заключительные слова Бахтияра насчет ухода его противников в священ­ный город Кум и организации ими там «своего Ватикана», а онде прикажет окружить Кум стеною, прозвучали как невеселая шутка.

  • Разделение духовной и светской власти

    Разделение духовной и светской власти

    Высказавшись, таким образом, за разделение духовной и светской власти, Бахтияр снова прибег к обычной своей аргументации: «Все, что хочет Хомейни, хочу и я. Осво­бождение политических заключенных и отъезд шаха без серьезных последствий — это сделал я. А судебное пресле­дование ответственных лиц, которое уже началось, а сво­бода печати? Чего он еще хочет? Никто не знает, что та­кое его исламская республика, и всякий, кто обратится к прежним текстам, вздрогнет от ужаса. Он не признает ни множественности политических группировок, ни демокра­тии». Хомейни, говорил Бахтияр, хочет, чтобы к власти пришло духовенство. «Все этим начинается, и все этим кончается».

    Действительно ли Бахтияр страдал такой политиче­ской слепотой, что но замечал, что он уже ничего не мо­жет разрешить или не разрешить Хомейни? Действитель­но ли он собирался игнорировать назначение аятоллой но­вого правительства и провозглашение исламской респуб­лики? Если вспомнить о том, что Бахтияр пользовался поддержкой шахской гвардии и шахской армии — он имел

    в своем распоряжении армию в 200 тыс. штыков, а такжо полицию и жандармерию, ежедневно встречался с началь­ником генерального штаба и с командующим сухопутны­ми войсками,— то его поведение уже не может показаться совершенно лишенным логики. Возможно, Бахтияр ис­кренне верил, что, опираясь па шахский аппарат подавле­ния, сумеет обеспечить мирный переход Ирана к буржуаз­ной демократии. Но если так, то все еще оставался откры­тым вопрос о цели и средствах такого перехода, который он столь часто ставил перед революционерами.

    4 февраля вечером Бахтияр выступил по тегеранскому радио. Он говорил: «Я выступаю за установление в этой стране режима, который не был бы диктаторским шахским режимом». Он выразил сожаление, что аятолла Хомейни «не обратил внимания на мою аргументацию, письма и по­слания, которые я ему направил… Светлейший аятолла Хомейни не испытывает вражды лично ко мне. Он — про­тив династии Резашаха и Мохаммеда Реза. Это ко мне не имеет отношения». Премьерминистр также сказал: «Бели изза провокации, в силу эгоистических побуждений или неосведомленности или по какойнибудь другой причине произойдет, не дай бог, кровавая баня, тогда откроется возможность для военного переворота». Он самым резким образом осудил диктаторский режим, существовавший по­следние 25 лет в Иране, обещал отменить военное положе­ние в провинциях, но «в отношении Тегерана,—подчерк­нул Бахтияр,— сейчас ничего не могу сказать».

  • Независимость генерала Ирана

    Независимость генерала Ирана

    Затем аятолла Хомейни обратился к военнослужащим иранских вооруженпых сил. Он сказал: «Господин гене­рал, разве вы не хотите быть независимым? Господин пол­ковник, разве вы не хотите быть независимым, хотите быть лакеем? Я советую вам прийти в объятия народа… Нам нужно быть независимыми, и наша армия должна быть независимой и не находиться под руководством аме­риканских и иных советников». Аятолла заявил, что те, кто убивает народ на улицах, будут сурово наказаны. За­тем он поблагодарил солдат, хомафаров и унтерофицеров ВВС, всех, кто присоединился к народу в Исфахане, Хамадане и других местах. Иранский народ, сказал Хомейни, не хочет разрушать армию, он хочет сохранить ее, ио это должна быть народная армия, а не шахская.

    Вместе со своими помощниками Хомейни обосновался в резиденции на улице Иран. Началась подготовка к орга­низации Временного революционного правительства. Так, в стране возник новый, второй центр власти — «штаб има­ма», или «комитет Хомейни».

    2 февраля аятолла Хомейни устроил свою первую прессконференцию в Иране. Он сказал, что власть шаха неза­конна, что правительство Бахтияра должно уйти в отстав­ку, что нужно будет созвать Учредительное собрание, уч­редить исламскую республику путем референдума и толь­ко после этого провести выборы. «Я объявляю, что нынеш­нее правительство является коррумпированным и незакон­ным и должно уйти в отставку. И если положение станет критическим, ответственность за это понесет правительст­во Бахтияра». Хомейни заявил, что вскоре оп назначит новое правительство. Имена членов уже назначенного им Исламского революционного совета аятолла попрежнему отказался назвать. Он выразил готовность принять Бах

    тияра, но только при том непременном условии, что тот по­кинет узурпированный им пост. Хомейни добавил, что, если кризис не будет разрешен мирным путем, он объявит священную войну —имам посоветовал «узурпаторскому правительству» не доводить дело до этого. На вопрос о том, поддерживает ли аятолла контакты с армией, он от­ветил, что при необходимости призовет армию к борьбе за дело нации. Далее аятолла подчеркнул, что в исламской республике будут уважаться права религиозных мень­шинств. Когда его спросили, располагают ли его сторонни­ки оружием, аятолла отвечал: «Если ситуация этого по­требует, мы сможем подготовиться».

  • Отреченный от пречтола

    Отреченный от пречтола

    В заявлении, опубликовапном в «Эттслаат» 11 января, Хомейни подчеркивал: если шах не отречется от престола, то его отъезд из страны ничего не изменит; нужно изме­нить «весь порядок». Правительство, парламент, назначае­мый шахом Регентский совет — все эти учреждения неза­конны, и пока они не будут распущены и ликвидированы, спокойствие в стране не наступит. В этом же заявлении аятолла Хомейни выступил с формулой, которую впослед­ствии будет повторять неоднократно: он не против «циви­лизации», он за «цивилизацию», по только за такую, кото­рая но противоречит интересам народа, а соответствует им.

    13 января газета «Эттелаат» сообщила о том, что аятол­ла Хомейни образовал Исламский революционный совет. «Светлейший аятолла Хомейни,— говорилось в газете,— в своем последнем послании объявил, что временно образо­ван Исламский революционный совет, сосгоягций из людей компетентных, правоверных и внушающих доверие. Это г совет приступает к работе. Функции совета состоят, в ча­стности, в изучении и исследовании условий создапия пе­реходного правительства, в подготовке и его первых шагов, а также в созыве Учредительного собрания и в проведении выборов. Светлейший и великий аятолла также указал, что только с утверждением справедливого исламского строя. установленного и поддерживаемого народом, и с подлин­ным участием всего народа можно будет приступить к лик­видации громадных последствий разрушений в культуре, промышленности, сельском хозяйстве страны на пользу трудящимся и угнетенным слоям. Великий аятолла также предупредил, что существует опасность военного переворо­та, и потребовал от солдат и унтерофицеров в случае, если такой заговор будет иметь место, помешать ему и не смот­реть равнодушно на то, как несколько кровожадных прес­тупников топят в крови благородный народ Ирана. Это — обязанность, возложенная на вас Аллахом».

  • Правительство Санджаби

    Правительство Санджаби

    10 января Санджаби на прессконференции выразил готовность сформировать правительство, если этого потре­бует народ и если аятолла Хомейни поддержит такое тре­бование. Он заявил, что не опасается военного переворота, так как надеется, что унтерофицеры и солдаты примкнут к народному движению. Подобные взгляды были характер­ны в то время как для мусульманского духовенства, так и для руководителей светской оппозиции: попытка перево­рота, возможно, будет предпринята, но в существующей обстановке она не может быть успешной, а по мере разви­тия революции шансов на успех у организаторов переворо­та будет становиться все меньше.

    На этой же прессконференции Санджаби спросили: го­тов ли он будет смириться с режимом, если шах покинет страну? Санджаби ответил, что в условиях революции тре­буется такое правительство, которое было бы принято на­родом и духовенством, и в особенности имамом Хомейни (приблизительпо с начала января политические руководи­тели революции — как духовные, так и светские — начи­нают рассматривать Хомейни как источник власти, как за­конодателя, как лицо, обладающее достаточным авторите­том и полномочиями для того, чтобы поручить тому или иному деятелю формирование правительства). Санджаби заявил, что после отъезда шаха будет организовано Вре­менное правительство, и добавил, что если Хомейни ему по­ручит, то он, Санджаби, будет готов сформировать таковое.

    Все еще находившийся во Франции аятолла Хомейни в своих заявлениях, публиковавшихся в иранской печати, указывая на опасность военного переворота, подчеркивал, что такая попытка явилась бы последним камнем из тех, которые режим бросает в народ. В общих чертах план даль­нейших действий Хомейни заключался в следующем: он

    не собирался занимать какихлибо государственных по­стов — ни президента, ни премьерминистра; будет создан комитет, который проведет выборы в Учредительное соб­рание. Желание парода установить исламский строй совер­шенно очевидно, но если потребуется юридически оформ­ленное выражение воли народа, он, Хомейпи, не станет возражать против референдума.

  • Шах но не лидер

    Шах но не лидер

    Бахтияр подчеркнул, что отпыне шах в полном соответствии с кон­ституцией будет царствовать, но не управлять. Он упо­мянул об образовании в ближайшее время Регентского совета — его состав пока не известен, но нет сомнений в том, что в него войдет премьерминистр; хотя правитель­ство, отметил Бахтияр, действует только три дня, тем не менее оно уже успело отменить цензуру, а также воен­ное положение в одном из крупных городов Ирана — Ши­разе. И далее: «По поводу политических заключенных — если они, конечно, политические заключенные, а не убийцы и преступники,— то максимум через 15 дней все они будут освобождены». Те, кто грабил народ и пытал политических заключенных, в скором времени будут пре­даны суду обычных или специальных трибуналов. «Мно­гие из этих людей,— говорил Бахтияр,— уже находятся в тюрьме». Он подчеркнул также, что его правительство будет уважать права религиозных меньшинств — христи­ан, иудаистов, зораострийцев. «Никакой закон, никакое ре­шение, противоречащее законам ислама, не могут быть приняты к исполнению». Бахтияр выразил удивление но поводу того, что аятолла Хомейни объявил незаконным и осудил его правительство. «Напомню, что мы испытываем к этому великому религиозному лидеру бесконечное уважение, и я никогда не разрешал себе выступать про­тив того, что он говорит… Но как же могло случиться, что такая выдающаяся личность, как аятолла Хомейни, кото­рого, как и шаха, окружают несправедливые люди, мог за два или три дня работы моего правительства осудить его?» О приезде аятоллы Хомейни Бахтияр сказал: «Во время правления законного демократического и прогрессивного правительства присутствие аятоллы Хомейни в Иране весь­ма желательно, но решать это — ему самому».

  • Аятолла Хомейни и его курс

    Аятолла Хомейни и его курс

    Аятолла Хомейни тоже не уставал разъяснять со свой­ственной ему четкостью, что народ не может поддержать Бахтияра, так как он назначен шахом, а поэтому его правительство незаконно, как и любой орган шахского ре­жима. Хомейни, руководителям Национального фронта и тем более левых организаций было ясно, что решающее значепие имеет вопрос: на каком основании правитель­ство находится у власти? Если шах потерпел поражение и отказался от дальнейшей борьбы, то почему он не капи­тулировал перед блоком революционных сил?

    Итак, для руководителей революции, для аятоллы Хо­мейни имело значение не только то, каков характер изме­нений, осуществляемых в страпе, и в какой мере они отвечают требованиям революционных сил, а также и во­прос, кто эти изменепия проводит. Ибо если их проводит шах или его ставленники, то это еще не победа револю­ции, поскольку шах может свергнуть назначенное им же марионеточное правительство и реставрировать прежний порядок. Такова была позиция Хомейни, и он пи на йоту ее не изменил, будучи верен принципу: «Здесь я стою и не могу иначе».