ОАЭ и Ближний Восток

Метка: иране

  • День мучеников в Иране

    День мучеников в Иране

    В этом же послании Хомейни, обращаясь к торговцам продуктами питания, призвал не вздувать цепы (это про­тиворечило бы воле Аллаха) и оказывать помощь ста­чечникам и «мелкому люду», которые в результате стачек терпят ущерб. Аятолла Хомейни объявил 8 января днем траура по мученикам, погибшим в Мешхеде, Казвине и Керманшахе; траур объявлялся по всему Ирану.

    В специальном воззвании, обращенном к журналистам и другим работникам печати, Хомейни призвал их восполь­зоваться отменой цензуры и приступить к работе, активно разоблачать шахский режим и его правительство.

    8 января было опубликовано новое послание Хомейни к народу. В нем он впервые поставил в центр внимания проблему взаимоотношений революционного движения с армией. По всей вероятности, именно с этого времени ду­ховенство и Национальный фронт стали прилагать все усилия к тому, чтобы привлечь определенную часть воен­ных на сторону революции или по крайней мере добить­ся их нейтралитета. С этих пор аятолла не переставал говорить, что «народ Ирана нуждается в армии и уважает ее». Он часто повторял: «Мы уважаем армию и тех генера­лов, которые правильно себя ведут».

  • Новое правительство в Иране

    Новое правительство в Иране

    Отношение к новому правительству и его программе проявилось вскоре же. Газета «Эттелаат» в номере от 6 января констатировала: «Мнение большинства полити­ческих групп и деятелей о кабинете — отрицательное». В тот день статьи в «Эттелаат» печатались под общим заголовком: «Народная революция — на пороге победы». В газете приводился ряд высказываний ответственных по­литических деятелей, содержавших оценку нового прави­тельства.

    Лидер Национального фронта Карим Санджаби сооб­щал, что сразу после того как Бахтияр объявил о принятии им предложения шаха сформировать новое правитель­ство, он, Санджаби, собрал Исполком Национального фрон­та. На этом заседании Бахтияр настаивал на том, чтобы формируемый им кабинет выступал в качестве правитель­ства Национального фронта. Решено было поставить во­прос перед Советом фронта. Некоторые члены Совета счи­тали нецелесообразным выражать мнение Исполкома по поводу согласия Бахтияра на предложение шаха. Но, как напомнил Санджаби, позиция Национального фронта вы­ражена в его заявлении после встречи в начале ноября в Париже с аятоллой Хомейни: в этом заявлении, одобрен­ном руководством фронта, категорически отвергалось лю­бое сотрудничество с режимом; тот, кто действует вразрез с заявлением, подлежит исключению из рядов Нацио­нального фронта. Исходя из этого, Совет осудил акцию Бахтияра и исключил его из организации.

    В тот же день с осуждением позиции Бахтияра вы­ступил общепризнанный руководитель тегеранского духо­венства аятолла Талегани. Он сказал: «Всякая власть, ко­торая создается в Иране, должна быть в рамках нынеш­ней национальной борьбы Ирана под руководством има­ма Хомейни, иначе народ Ирана не примет ее».

  • Аграрная реформа в Иране

    Аграрная реформа в Иране

    Значительная часть выступления была посвящена про­блеме взаимоотношений правительства с духовенством и с Национальным фронтом. Бахтияр заявил, что полон уважения к духовенству, которое, как он подчеркнул, «ру­ководит национальной революцией». Он в качестве премь­ерминистра готов встретиться с его представителями. «Его святейшество великий аятолла Хомейни — высоко­поставленный иранец и может, как всякий иранец, вер­нуться на родину». Что касается вакуфных земель, т. е. земельных участков, принадлежавших мечетям и другим религиозным учреждениям и отобранных у них в ходе шахских аграрных реформ, то будет созвано совещание с участием улемов, которое и решит, как поступить с этими землями. Но в любом случае управлять ими и хозяйством на них будет не правительство, а духовенство. Далее Бах­тияр подчеркнул, что до сих пор считает себя членом На­ционального фронта, и выразил уверенность в том, что он «вернется к Национальному фронту, а Национальный фронт вернется ко мне».

    Это была широкая программа демократических преоб­разований. Многие из ее пунктов дословно воспроизводи­ли те требования, с которыми выступали миллионы демон­странтов и стачечников по всей стране. Бахтияр просил лишь времени для осуществления обещанного.

  • Поджоги в Иране

    Поджоги в Иране

    Очень часто поджигали и банки, тем самым протестуя против жестокого и «противо­речащего Корану» ростовщического угнетения. Иногда этих людей возглавляли священнослужители, правда, до­вольно редко. Однако все же именно духовенство можпо считать организатором подобного рода действий, ибо она являлись — и часто весьма непосредственно — результа­том агитации, исходящей от улемов и мулл. Несомненно также и то, что улемы и муллы могли не допустить такие эксцессы, если бы это входило в их планы, ибо толпы в значительной степени контролировались ими. (Сразу по­сле свержения шахского режима духовенство и прекрати­ло такие действия — если иметь в виду их массовые и по­всеместные проявления.)

    Мусульманское духовенство не желало прямой воору­женной конфронтации с силами режима (и если она все же произошла, то случилось это не в соответствии с планами духовенства, а вопреки им). Более того, привлекая воен­ных на сторону народа, настраивая их против командова­ния и правительства, духовенство всех рангов, начиная с аятоллы Хомейни и таких выдающихся лидеров, как ая­толла Талегани, и кончая служителем самой небольшой мечети, не уставало повторять, что не следует нападать на солдат и офицеров, на военные и полицейские учреждения. Тот, кто действует таким образом, говорили они, по сути дела, натравливает армию на народ, противопоставляет их друг другу и тем самым отдаляет или даже делает невоз­можной победу революции.

    Исключение составляло только одно карательное ве­домство — САВАК, политическая полиция, воплощавшая всю жестокость грязного и кровавого режима. Ненависть к ней в широчайших слоях народа — и среди духовенства в том числе — была так глубока и свирепа, что даже наи­более кроткие священнослужители открыто призывали к нападению на штабквартиры САВАК. Впоследствии мно­гие священнослужители давали приют солдатам и офице­рам других карательных частей, спасавшимся от гнева толпы; часто раненый военнослужащий мог даже получить в доме священнослужителя первую медицпнскую помощь. Но сотрудникам САВАК не давали приюта, их не щадили (спустя немного времени во многих городах и селениях Ирана их будут убивать на месте или вешать на площадях в присутствии и при полном одобрении большого числа людей).

  • Стачки рабочихнефтяников в Иране

    Стачки рабочихнефтяников в Иране

    К концу 1978 г. со всей очевидностью выяснилось, что массовые расстрелы не в состоянии остановить или пода­вить революцию. Шах уже несколько месяцев вел откры­тую войну против собственного народа, используя при этом все средства, включая артиллерию и танки. Но движение продолжало нарастать.

    Стачки рабочихнефтяников вели к экономическому удушению режима. Не хватало топлива, одна за другой останавливались электростанции, выходили из строя промышленные предприятия, прекращалось дви­жение на железных дорогах.

    По сути дела, промышлен­ность и торговля страны были парализованы: остановка работы в ключевых отраслях вела за собой остановку в от­раслях смежных; кроме того, в стачечную борьбу вступали все новые отряды рабочих и служащих — вслед за нефтя­никами выступили металлурги, рабочие металлообрабаты­вающей промышленности, автосборщики, работники город­ского хозяйства, транспорта, служащие банков, городских управлений, министерств. К этому следует добавить, что в конце декабря возникли новые формы массовой борьбы.

  • Черная пятница в Иране

    Черная пятница в Иране

    Начиная с сентября воинские части и полиция чуть ли не ежедневно расстреливали шествия и манифестации без­оружных людей. Особенно кровавой оказалась «черная пятница» — 8 сентября 1978 г. В этот день на улицах Те­герана было убито более тысячи человек (правительство ввело военное положение  в  наиболее  крупных  города страны, назначив при этом военным администратором Те­герана известного своей жестокостью  генерала  Овейси).

     

    С ноября шах отчаянно пытался найти пути к компро­миссу с буржуазными и мелкобуржуазными партиями и группировками, образующими Национальный фронт. Рас­чет был понятен: шах знал, что с духовенством ему не до­говориться, но партии Национального фронта в то время еще не занимали непримиримой в отношении режима пози­ции.

     

    Они пользовались относительным влиянием в массах, и в особенности в среде ремесленников и торговцев, объ­единенных в тот могущественный во многих городах кон­гломерат, который именуется базаром. Склонить деятелей Национального фронта к сотрудничеству означало бы рас­колоть революционные силы и тем самым притормозить революцию. Однако напор масс был уже так силен, что сговор с шахом, любой компромисс, предусматривающий сохранение его режима, привел бы Национальный фронт к политической катастрофе. Шахское правительство про­должало расстреливать безоружных участников демонст­раций. Ноябрь и декабрь 1978 г. прошли в беспрестанных попытках шахской власти договориться, если не удастся подавить, и подавить, если не удастся договориться. Прак­тически это означало, что попытки переговоров с оппозици­ей и расстрелы демонстраций на улицах происходили одно­временно, и каждая новая расправа делала договоренность с оппозицией все более невозможной.

  • Начало победного этапа революции в Иране

    Начало победного этапа революции в Иране

    29 декабря 1978 г. шах Мохаммед Реза предложил од­ному из лидеров буржуазного Национального фронта, Шахпуру Бахтияру, сформировать правительство. 31 де­кабря военное правительство генерала Азхари, призван­ное к власти 6 ноября, ушло в отставку. Началось общее отступление шахского режима: он отступал, чтобы уцелеть.

    Есть все основания считать: именно в эти дня начался новый, победный этап иранской народной революции.

    В ноябре — декабре революция стремительно продвига­лась вперед. Нарастала стачечная борьба, ширились заба­стовки рабочихнефтяников — в конце декабря производст­во нефти на экспорт практически прекратилось, и добытой нефти не хватало даже для удовлетворения внутренних по­требностей страны. Настойчиво и планомерно мусульман­ское духовенство вело дело к тому, чтобы, опираясь на мощ­ные народные выступления, принудить шаха отказаться от власти,— о том, сколь высок авторитет духовенства в мас­сах, свидетельствовали колоссальные демонстрации, про­шедшие по всей стране 10 и И декабря, в дни мусульман­ских праздников тасуа и ашура. В одном только Тегеране в антишахских демонстрациях участвовали миллионы лю­дей. Руководство Национального фронта к этому времени уже полностью признало руководящую роль духовенства в революции и заняло по отношению к шаху непримиримую позицию — вслед за аятоллой Рухоллой Хомейни, с кото­рым лидер Национального фронта Карим Санджаби имел встречу еще в первой декаде ноября в парижском пригоро­де НофльлеШато, где жил в то время высланный из Ира­на аятолла.

  • Шахский режим в Иране

    Шахский режим в Иране

    Шахский режим в Иране, задавшись амбициозной целью превратить страну к концу нынешнего века в «пя­тую промышленную державу мира», в конечном счете лишь ускорил вызревание тех противоречий капиталисти­ческого пути развития, связанного с неоколониалистской стратегией империализма, которые характерны и для дру­гих азиатских и африканских стран, избравших этот путь. За короткий срок разрыв в уровнях развития традицион­ных укладов и «новейших» капиталистических структур стал таким неестественно огромным, что даже для его вы­равнивания потребовался исключительный по силе и раз­маху политический взрыв. Именно это, думается, обусло­вило определенную специфичность иранской революции, уже в ходе антимонархической и антиимпериалистической борьбы   ликвидировавшей  значительную  часть  крупной, особенно иностранной, капиталистической собственности.

    Приход к власти в Иране в результате народной рево­люции духовенства, его претензии на роль надклассовой силы, выступающей от имени «всего народа», не снимают вопрос о классовом содержании этой революции. Конечно, в ее результате буржуазное развитие страны (в узкоэко­номическом смысле) отнюдь не ускорено, а буржуазия не получила прямую политическую власть. Однако нельзя не отметить, что революция в известной мере подключает к процессу социальной модернизации остававшиеся ранее вне его огромные по численности традиционные слои, свя­занные с мелкотоварным и мелкокапиталистическим укла­дами, т. е. слои, значительная часть которых является не только потенциальным, но и реальным носителем буржу­азных отношений. Ликвидировать или хотя бы ограничить монополистическую верхушку, чье экономическое господ­ство обеспечивали монархия и империализм,— такова была главная задача, стоявшая перед этими слоями и определив­шая классовое содержание антимонархической и антиим­периалистической революции в Иране.

  • Роли и функции духовенства в со­временном Иране

    Роли и функции духовенства в со­временном Иране

    Итак, как видим, все три затронутых выше вопроса относятся к социальной роли и функции духовенства в со­временном Иране. Оно выдвинуло такие действительно консервативные лозунги, как возвращение к староислам­ским нормам в семейных и жизненных укладах граждан, причем в этом отражался протест против насаждавшегося в стране иранского варианта западного «общества потреб­ления».

     

    Выдвигавшиеся духовенством лозунги «исламско­го общества» и «исламского правления» при всей их соци­альной расплывчатости в той или иной степени также яв лялись реакцией на планы ускоренной буржуазной модер­низации восточной страны по западному образцу и потому несли на себе печать не только антиимпериалистических, по подчас и антикапиталистических настроений.

     

    Однако было бы неверным преувеличивать место и роль антикапиталистических тенденций в иранской революции. Отрицание капиталистического пути развития низами иранского общества своеобразно переплеталось с выдви­гавшимся мелкопредпринимательскими кругами требованием широкого и массового развития капитализма «снизу», преградой на пути которого стала шахская политика капи­талистического «прогресса», оказавшаяся выгодной глав­ным образом верхам иранского общества.

     

    Более того» субъективно народнический антикапитализм объективно выступал подчас и как форма стремлений к «демократиче­скому» капитализму. Именно в таком пути развития были заинтересованы огромные по численности слои ремеслен­ников, торговцев базара, мелкого и среднего предпринима­тельского капитала.

  • Социальная утопия в Иране

    Социальная утопия в Иране

    Главное, разумеется, не в субъективных аспектах со­циальной утопии Хомейни, а в ее объективной роли в об­щественном развитии Ирана. Социальная утопия, отвечаю­щая текущим интересам различных классов и слоев, мо­жет, как это нередко случается в национальноосвободи­тельных движепиях, соответствовать и долгосрочным уст­ремлениям какогото одного определенного социального слоя. А. Б. Резников говорит: «Одни выступали за ради­кальные социальные преобразования, другие, как, напри­мер, люди базара, желали реформ… Аятолла Хомейпи стал центральной фигурой революции, ее символом, ее вождем, в частности, и потому, что он оказался приемле­мой фигурой и для тех, кто желал глубоких социальных преобразований, и для тех, кто не желал идти дальше свержения шаха» (с. 150). Социальная утопия может быть формой социального действия, соответствующего ин­тересам какойто определенной классовой прослойки (вспомним ленинский подход к идеологии народничества). А. Б. Резников говорит, что Хомейни, будучи «не только человеком революции, но и человеком «порядка», был «от­нюдь не против неравного распределения собственности и власти» (с. 151). На других страницах книги автор не без оснований фактически «отсекает» рабочий класс от сил, составивших социальную опору духовенства, посколь­ку их интересы «расходятся и во многом противоречат ДРУГ другу» (с. 137).