Шах Мохаммед Реза не мог предложить ни идеологии, которая способствовала бы развитию Ирана по капиталистическому пути, ни цели, которая бы оправдывала колоссальные жертвы во имя этого. Он не смог обратить на пользу «великой цивилизации» национальное чувство народа еще и потому, что для ее создания ему требовались помощь и руководство чужеземцевим-периалистов, к которым иранский парод издавна питал ненависть и презрение. Не выиграв ставки на национализм и уж конечно ничего не приобретя от организованного хора хорошо оплачиваемых подхалимов, шах тем не менее принялся осуществлять свои планы.
И тут не только выяснилось, что у него пет мобилизующей идеологии. Он натолкнулся также на господствующую в Иране идеологию — на ислам, на его традиции, на его нормы. А если так, то он должен был столкнуться и с тем, кто эти нормы охранял, этими нормами жил, эти нормы освящал,— с иранским духовенством.
Поэтому размышления вроде тех, будто духовенстводе оказалось у руля иранской революции потому, что мечеть оставалась единственным местом, где люди могли выражать свои мысли, и никто, кроме духовенства, при шахской власти не имел возможнэсти произнести хоть слово в осуждение происходящего, не представляются обоснованными. Дело даже не только в том, что антишахская проповедь любому мулле могла обойтись и обходилась дорого — в саваковские тюрьмы угодили многие священнослужители. Дело прежде всего в том, что духовенство, будучи влиятельным слоем людей, неимоверно много потеряло бы, если бы шах в своей реформаторской деятельности преуспел.