Сложилась своеобразная ситуация — консервативная социальная прослойка возглавила народную революцию.
Ее консерватизм в данпом случае не противоречил устремлениям масс, выступавших против шахского «прогресса», и до поры до времени не ограничивал эту прослойку в ее революционной борьбе, ибо, как уже подчеркивалось, речь для нее шла о жизни и смерти.
В то же время тот исламский строй, за который стояло духовенство, означал прежде всего — если этот лозунг означал вообще чтонибудь конкретное — имепно традиционное общество без «шахского нароста», общество, в котором основную массу населения составляют крестьяне, ремеслеппики и торговцы (именно в таком обществе созрели то влияние и тот авторитет мусульманского духовенства, которые оно стремилось сохранить и приумножить). Поэтомуто массовое движение и формировалось преимущественно из мелкого городского люда, а также из студенчества, в настроениях которого как бы синтезировались обычная для просвещенпой молодежи тяга к свободе и горькое чувство обездоленности,— ведь громадную его часть составляли выходцы из обреченных и разоряющихся социальных слоев.
Что касается крестьянства, то только на первый взгляд может показаться, будто во время революции оно «молчало». Вопервых, мы попросту многого не знаем о том, что происходило в иранской деревне во время революции, о том, как выражалась крестьянская ненависть к шахской бюрократии, ринувшейся в село и грабившей его, к сборщикам налогов, к чиповпикам, ведавшим распределением воды, к полувоенным формированиям, направляемым в села различными министерствами, к жандармерии и вездесущей тайной полиции. Вовторых, в сельских районах стычек большого масштаба и не могло произойти — хотя бы потому, что у военной администрации не хватало войск, чтобы посылать их в села. И кроме того, что зпачил расстрел сельской демонстрации по сравпению с массовыми убийствами в Тегеране, Исфахане или Мешхеде? Втретьих, «раскрестьяненное» иранское крестьянство все же сказало свое веское слово в революции устами тех, кто был крестьянином еще вчера, кто сохранил крестьяпский строй жизни и крестьянские нормы поведения, уже будучи изгнан из села и проживая в гигантских трущобах Тегерана и других городов. В иранской революции поражают применявшиеся в широких масштабах именно крестьянские и соседствующие с ними люмпенские методы борьбы: поджоги, грабежи, бесчисленные нападения па то, что представлялось чуждым и отвратительным, свойственным только развратному и подверженному иноземным влияниям городу,— на кинотеатры, рестораны, пивные заводы, банки, на магазины, торгующие спиртными напитками, и т. д. Все это было еще и местью отвратительному и жестокому спруту, каким вчерашнему крестьянину представлялся чужой ему городэксплуататор. В широкой картине иранской революции нетрудно обнаружить яркий мазок явно крестьянского происхождения — зарева пожаров и столбы дыма, много месяцев поднимавшиеся над иранскими городами.
Итак, все названные выше слои населения имели основания поддержать мусульманское духовепство в той борьбе не на жизнь, а на смерть, которую оно вело с шахским режимом. Иранское духовенство — социальноконсервативный слой, занимавший политически революционные позиции, при этом опирался в большей мере именно на свою консервативность. В иранских условиях она оказалась могучим оружием в революционной политической борьбе.