Февральское восстание предотвратило также военный переворот. Одна из главных причин того, что шах и генералитет не решались осуществить его раньше, в ноябре или декабре,— то, что огромная доля власти в стране в условиях военного положения уже принадлежала армии, и тем не менее она оказалась не в состоянии остановить или подавить народное движение. Но в феврале, накануне восстания, для высшего командного аппарата шахской армии вопрос уже стоял о жизни и смерти. В таких условиях генералитет мог решиться произвести переворот, устроить страшную кровавую баню, пролить море крови. Армия располагала военнотехническими возможностями для всего этого; части сухопутных войск все еще выполняли приказы, не говоря уже о шахской гвардии; генералитет, ответственный за прежние убийства, не мог не понимать, что его ждет в случае утверждения мусульманского духовенства у власти. В таких условиях генералы вполне могли и даже должны были решиться на то, на что у них прежде не хватало духу. Вылазка гвардейцев 9 февраля как раз и свидетельствовала о карательных настроениях, получивших распространение в верных шаху частях. Армейские реакционеры в открытую призывали к перевороту, к расправам, к массовым расстрелам. В такой обстановке и вспыхнуло февральское восстание. Нетрудно себе представить, что случилось бы, если бы гвардейцам удалось подавить выступление хомафаров на базе ВВС: Тегеран оказался бы в полной власти двух гвардейских дивизий, к которым непременно примкнули бы части сухопутных войск, возглавлявшихся генералом Бадрехи. Началась бы чудовищная бойня. Бели же переговоры Базаргана, Бахтияра и Карабаги увенчались бы успехом, переворот и реставрация шахского режима были бы на некоторое время отсрочены, но весьма вероятно, что в сложившейся обстановке армейская верхушка сама могла бы сорвать эти переговоры, устроив кровавый переворот. Февральское восстание не допустило ни того, ни другого. Поэтому революция и одержала победу. У власти оказался ее организатор, идеолог и гегемон — мусульманское духовенство.