В 16 часов последовало распоряжение Хомейни об объявлении недействительным приказа военной администрации Тегерана о продлении комендантского часа. В «штабе» духовенства преобладало нервозное настроение, приближенные имама Хомейни опасались, что с часу на час произойдет военный переворот, назывались даже конкретные имена его руководителей, например главнокомандующего сухопутных войск генерала Бадрехи. Вечером, однако, в «штабе» стало известно, что Бахтияр уволил этого генерала (позже генерала Бадрехи застрелили повстанцы на улице). Тогда же в «штаб» духовенства и во временную канцелярию Базаргана поступило сообщение, что планы военного переворота расстроились «по причине присоединения к вооруженным хомафарам народа, огромпой части персонала ВВС, по причине вооружения народа и возведения многочисленных укреплений». Что касается Базаргана, то он, как сообщала «Эттелаат», еще вечером 10 февраля связывался по телефону с Бахтияром.
Днем 10 февраля имам Хомейни выступил с обращением к народу (оно передавалось по радиоканалам, обслуживавшимся сочувствующим революции персоналом, и было напечатано в газетах). Аятолла подчеркивал, что он выступает «за мирное решение проблем Ирана», но «аппарат насилия и угнетения» совершает преступные действия. Он говорил: «Хотя я еще не дал приказа о священной вой
не и попрежнему склоняюсь к умиротворению и к тому, чтобы решать проблемы в соответствии с всенародным голосованием и нормами закона, по я не могу терпеть эти зверства и предупреждаю, что, если гвардия не прекратит братоубийство и не вернется к месту своего расквартирования и если армейские чипы не прекратят это насилие, я, с божьей помощью, приму мое последнее решение, и ответственность падет на головы мятежников и агрессоров. Сегодняшнее объявление военного положения — хитрость и уловка, оно противоречит шариату, и народ ни под каким видом не должен обращать на него внимания». Как обычно, аятолла призвал народ «не ведать страха».