На прессконференции был задан ряд вопросов Базаргану. Его спросили: ведет ли он переговоры с Бахтияром и армией? Базарган дал понять, что не собирается говорить на эту тему. Очень интересен и показателен ответ Базаргана на вопрос о том, как он представляет себе исламский строй: «Это очень хорошее устройство общества, а объяснять это долго». Он посоветовал поискать и найти ответ в книгах, статьях и т. д.
Таким образом, в новых условиях, когда в стране возникли два центра власти, стратегия Хомейна сводилась к следующему: используя поддержку громадной массы населения, содействие со стороны средних и низших служащих государственного аппарата, помощь громадной армии стачечников, которую он рассчитывал «удержать в рамках», и надеясь на поддержку или нейтралитет со стороны вооруженных сил, в чьих рядах наблюдались все большие колебания, лишить правительство власти. Хомейни явно рассчитывал мирным путем утвердить единовластие своего правительства и на этом завершить революцию. Но здесь он столкнулся с исключительными трудностями.
Вопервых, возбуждение в стране, и особенно в Тегеране, было столь сильным, ненависть к шахской власти и всем тем, кто ее представлял, столь яростной, что духовенство в те дни не могло удержать наиболее радикальные элементы, пользовавшиеся сочувствием масс, от прямого выступления против шахского аппарата подавления, от вооруженного восстания. Духовенство не настолько контролировало революцию, чтобы иметь возможность притормозить ее всякий раз в нужный момент и с нужной силой; в течение долгих месяцев оно «раскачивало» движение и, таким образом, само внесло вклад в его неудержимое революционное развитие. Вовторых, Бахтияр оказался неожиданным и довольно прочным препятствием. Оба эти обстоятельства были тесно связаны друг с другом. В феврале революция достигла весьма большого размаха и накала в значительной мере потому, что Бахтияр и его правительство не хотели принимать условие Хомейни и уходить в отставку. Бахтияр не шел на уступки, в частности, именно потому, что революционное движение вступило в столь высокую стадию развития. Хотел он того или нет, объективно Бахтияр выступал в качестве защитника гибнущего
режима, интересов определенного класса людей, которые но своему социальнополитическому положению отнюдь не были демократами, интересов империалистов, производителей и торговцев оружием. Вольно или невольно Бахтияр отстаивал интересы шахской бюрократии, двора, верхних слоев армии, крупного иранского капитала, тесно связанного с двором шаха, полиции и охранки — негодяев и эксплуататоров, грабивших ирапский народ, подавлявших его, шпионивших за ним и понуждавших его к тому же благодарить шаха и его шайку за «счастливую жизнь». Вся эта многочисленная банда, отдельные группы которой столь тесно переплетались друг с другом, помогали друг другу, не хотела так просто уйти, да и не могла. И Бахтияр оказался защитником их интересов.