Революционнодемократические силы тем временем все громче заявляли о себе. 5 февраля газета «Кейхан» напечатала прокламацию партизанфедаинов. Федаины поздравляли рабочихнефтяников с образованием объединенного профсоюза и выражали мнение, что это явится шагом к установлению власти народа и изгнанию из страны империалистов и их пособников. Забастовочные комитеты, возникшие на большинстве предприятий, призывались следовать примеру стачечников на нефтеочистительных заводах. Далее в прокламации фактически ставилась под сомнение правомочность созданного Хомейни тайного Революционного совета. «Подлинный Революционный совет Ирана, подлинная сила иранской революции должна возникнуть из среды этих комитетов — а первым из них является объединенный профсоюз рабочихнефтяников. Настоящий Революционный совет Ирана должен быть об. разовап миллионами забастовщиков, его целью будет создание основ свободного демократического общества. Он должен быть образован теми, кто подорвал власть империализма и его лакеев».
Рабочие массы приобретали в революции все больший вес и, главное, все активнее пытались создать свои собственные организации (которые в революционной обстанов
ке часто выполняли функции и профсоюзных* и стачечных, и самоуправленческих организаций), а революционнодемократические силы, только что вышедшие из подполья, всячески старались сблизиться с рабочими и получить их поддержку. В такой ситуации мусульманскому духовенству, песмотря па все его успехи — и в борьбе с шахским режимом, и в деле утверждения своей гегемонии в революции,— приходилось торопиться. И не только потому, что над страной и революцией висела угроза военного переворота, но и потому, что революция могла вырваться изпод контроля духовенства; в полной мере управлять улицей, «низами» и в особенности массой рабочих становилось ему все труднее. По всем этим причинам Хомейни одновременно и усиливал давление па Бахтияра, и давал ему понять, что возможен мирный выход из кризиса.
5 февраля, представляя журналистам Мехди Базаргана, назначенного им премьером Временного революционного правительства, аятолла выразил уверенность в том, что в случае, если узурпаторское правительство Бахтияра правильно оцепит положение дел и уйдет в отставку, все проблемы смогут быть урегулированы. Хомейни вновь заявил: «Народ единодушно требует исламской республики». Здесь он нарушил свой обычай — не говорить об исламской республике ничего конкретного,— нарушил, правда, в очень незначительной степени. Он рассказал притчу об одном справедливом правителе, жившем в древности. К этому правителю с жалобой на видное духовное лицо явился еврей, и правитель вынес решение в пользу этого последнего, ибо претензию его счел справедливой. «Мы тоже,— сказал Хомейни,— хотим такого правительства, создания справедливого строя». И далее: «И идея его в том, что нужно, чтобы я ел сухую корку, если в моей стране голодает хоть один человек, голодает или ведет жалкую жизнь. Вот такое справедливое устройство мы хотим создать». Охарактеризовав шахский режим и все его институции как незаконные, Хомейни отметил: «Мы назначаем Временное правительство, и поскольку мы долгие годы знаем его превосходительство инженера Мехди Базаргана, а он — человек превосходный, с точки зрения религии благочестивый и не имеет склоппости к чемулибо, что противоречит установлениям шариата, я его и назначаю, и да будет он главой правительства. И да назначит он своих министров… Народ должен его слушаться, это не обычное правительство, его нужно слушаться. Противодействие этому правительству — противодействие шариату. А наш закон предусматривает наказание за восстание против правительства, освященного шариатом».
Последнюю мысль Хомейпи повторил несколько раз в различных вариантах.