30 января правительство объявило об открытии аэропортов страны. Это была еще одна победа. На следующий день газеты сообщили, что 1 февраля имам Хомейни прибывает в Тегеран.
Обстановка продолжала оставаться крайне напряженной. 31 января бегство американцев из Ирана, начавшееся еще в декабре, приобрело панический характер; один за другим с военных аэродромов поднимались самолеты, до отказа забитые американцами и гражданами других западных стран.
Между тем в накаленной атмосфере Тегерана появилось и нечто новое. Город пересекали, двигаясь от казарм Лавпзан (на севере Тегерана), колонны танков и бронемашин. Над городом летали группы военных вертолетов. Крупная воинская часть прошла мимо университета. Когда из редакций газет по телефону премьерминистра спрашивали, что означают перемещения войск, он отвечал, что это дело обычное. Тем не менее и политические деятели, и большие массы людей расценили все это как демонстрацию армии в поддержку Бахтияра.
Военный переворот, казалось, вотвот произойдет. Напомним, что в это время обширный район на юге Тегерана пылал, и пожар все расширялся. По улицам двигались демонстрации с антиправительственными лозунгами; шли траурные процессии, провожавшие все новых погибших; перекрестки, площади, выходы с боковых улиц на центральные артерии перегораживали баррикады. В этих условиях на улицах Тегерана и появилась военная техника, а в небе — боевые вертолеты. Аятолла Талегани не случайно счел нужным в этот день потребовать от высшего офицерства предотвращения надвигавшегося военного переворота. «Братья, не обнажайте свой меч против народа»,— сказал он.
Бахтияр 31 января обратился к пароду. Он па чал с филиппики против революций. Они, говорил премьерминистр, продолжаются долго, народ в конце концов устает, и в результате на шею ему садится диктатор. Бахтияр призывал уважать конституцию, иначе, утверждал он, «страна возвратится к черной эпохе диктатуры и, быть может, феодализма». Он умолял слушателей обратить внимание на это его предостережение. Много лет иранцы жили » рабстве., а теперь хотят, как выразился премьерминистр, быть «революционнее всех». Это, считал Бахтияр, не мо
жет привести ни к чему хорошему. Премьер поздравил народ с предстоящим возвращением имама Хомейни, но в то же время отметил, что его правительство будет выполнять свои конституционные обязанности и твердо выступать против «антигуманных действий подозрительных элементов». «Правительство не допустит, чтобы жизнь, имущество а достоинство народа нарушались во имя личной корысти и мести»; «правительство не допустит, чтобы управление делами страны осуществлялось не иначе как посредством и силой центрального правительства»; правительство не допустит, чтобы сотни тысяч молодых людей («праздных и заблудших») учиняли беспорядок на улицах, подчеркнул Бахтияр и продолжал: «Я во весь голос предупреждаю всех моих дорогих соотечественников, что с этого часа каждая капля крови, которая прольется в стране,— при этом я обращаю ваше внимание на предоставленные свободы и миролюбие правительства — падет на головы тех, кто устраивает заговоры и провоцирует силы порядка». В заключение Бахтияр снова обратился к народу с мольбой дать правительству возможность выполнить свои обещания и обязанности; скорая отмена военного положения зависит не от правительства, говорил он, а от народа, и просил предоставить правительству такую возможность.