В стране между тем после напряженности первых двух педель января наступило относительное и чисто внешнее затишье (как выяснилось позже, весьма кратковременное). Некоторый спад напряжепности объяснялся в большой мере тем, что в эти дни армия и полиция перестали вмешиваться в ход демонстраций, разгонять их и тем более расстреливать. Идя на одну уступку за другой, на одну реформу за другой, правительство Бахтияра ожидало желаемого эффекта от этих действий и пока не прибегло к прямому насилию, подавлению, расстрелам. (Но так продолжится еще очень недолго. Пройдет несколько дней, и Бахтияр будет вынужден — силой обстоятельств и своим положением — действовать точно так же, как действовали прежние шахские правительства.) Новые группы политических заключенных выходили из тюрем. Это свидетельствовало о том, что Бахтияр выполняет свои обещания.
Руководители революционного движения прямо использовали действия Бахтияра против его же правительства. Освобожденные узники немедлеппо выступали перед большими массами людей, рассказывали об ужасах саваковских тюрем (если они еще могли говорить), многих просто приводили на митинги, где демонстрировалось, как они изувечены. Кто нанес эти увечья? Кто пытал? Охранка. Чья охранка? Шахская. Кем пазначен новый премьер?
Чей он ставленник? Шаха. Логика была простой и совершенно неопровержимой.
Вышедший 14 января из тюрьмы аятолла Рухани сразу же выступил перед корреспондентами. Ему был задан вопрос: что он думает о заявлении Бахтияра — «для того, чтобы меня вымести, я слишком тяжел» (аятолла Хомейни за несколько дней до этого заявил, что правительство Бахтияра будет «выметено»)? Рухани недвусмысленно ответил: «Великая сила парода в состоянии выполнить любую работу» — и добавил, что бывают препятствия потяжелее Бахтияра. «Правительство Бахтияра но имеет никакого законпого осповаиня, оно лишено легитимности, опо пезакогшо, оно обречспо на гибель»,— сказал он.