Но народ при всей своей силе не смог преодолеть рамки, которыми ограничивало революцию политическое руководство, или принудить его к осуществлению тех социальных идеалов равенства и справедливости, которые «еще неясны самому этому народу» (с. 150). В результате революция прервалась, как только завершилась ее начальная стадия, характеризовавшаяся объединением усилий различных классов и слоев (с. 148). После решения задачи
пит и шахской борьбы духовенство стало действовать, исходя из своих эгоистических соображений. Социальный консерватизм религиозных деятелей не противоречил, а даже в известном смысле совпадал с устремлениями масс, поскольку сохранение традиционных условий, выгодных главным образом духовенству, огромному большинству населения Ирана на первый взгляд казалось гораздо более приемлемым, чем шахские нововведения (с. 135). Такая постановка вопроса ведет к выводу, что политическая революция — с колоссальным потенциальным зарядом прогрессивных социальных устремлений, но не руководимая передовым классом — имела своим результатом утверждение социальноконсервативных целей.
Здесь мы подходим к третьему (и последнему) из тех вопросов, на которые хотелось бы обратить внимание читателя,— о роли духовенства в иранской революции.
Автор считает, что идеал «справедливого общества», провозглашенный Хомейни, «есть общество существующее, но избавившееся от угнетающих и обезображивающих его «наростов» — шахской власти и империалистического проникновения и засилья» (с. 141), «общество, в котором основную массу населения составляют крестьяне, ремесленники и торговцы» (с. 136).