Второй вопрос, прямо смыкающийся с первым,— о характере иранской революции.
А. Б. Резников считал возможным в определенном смысле называть иранскую революцию «исламской»: по ее идеологии, политическому руководству, набору лозунгов, организационной структуре. С таким сравнительно ограниченным и специфическим пониманием этого термина, очевидно, можно согласиться, тем более что автор заявлял о своей глубокой убежденности в том, что иранская революция была не чем иным, как «наивысшим обострением классовой борьбы» (с. 156).Это — главное. В данной связи, естественно, возникает вопрос: каково же позитивное социальное содержание иранской революции? В книге есть прямой ответ: это одно из тех революционных движений, направленных на социальное .преобразование, которые и в прошлом часто возникали как реакция на бурный капиталистический прогресс, но не одерживали даже политической победы (например, народное движение в Англии периода чартизма, носившее антикапиталистический характер). Исходя из этого, автор считает, что иранскую революцию лучше всего определять как народную революцию, социальные устремления которой остались нереализованными, хотя тяга к «справедливому общественному строю» была, конечно, выражением антикапиталистического порыва трудящихся (с. 156—157). В других случаях А. Б. Резников называет иранскую революцию демократической, антитиранической революцией (с. 142, 145, 148). Однако автор утверждает, что считать иранскую революцию буржуазной было бы на первом этане необоснованно: буржуазное развитие Ирана отнюдь не ускорено в результате этой революции; буржуазия не пришла к политической власти, да и не осуществляла политического руководства революцией; кроме того, в иранской революции на массовом уровне проявился гораздо более явный порыв к социальным изменениям, к переустройству общества, чем это бывало во многих буржуазных революциях и переворотах прошедших времен (с. 156).