Несмотря на известные успехи, достигнутые египетской экономикой на рубеже 1970–80-х годов, новое десятилетие характеризовала все более выраженная стагфляция. Экономический рост, по-прежнему зависевший от четырех ведущих факторов (нефтяные доходы, переводы рабочих-эмигрантов, туризм и Суэцкий канал), снизился к середине десятилетия до 2,5% в год. Стоимость экспорта в процентном отношении к ВВП в 1985г. оставалась на уровне 1975 года (20%), а в 1987 году упала до 13%, что явилось следствием ухудшения условий торговли, в том числе неустойчивости цен на топливо и хлопок.
В 1980–1986 годы отрицательный торговый баланс вырос с 3 до 4 млрд. долл.; общий отрицательный баланс текущих расходов – с 438 млн. до 1870 млн. долл., а сальдо платежного баланса, положительное в 1980 году (609 млн. долл.), стало показывать отрицательные значения. Если в 1986 году платежный баланс был сведен с дефицитом в 73 млн. долл., то в 1989 году его отрицательное сальдо составило 533 млн. долл.
Самым неблагоприятным образом на экономическом положении Египта сказался обвал мировых цен на нефть в феврале 1986 года, после чего сократились и собственные доходы Египта от продажи энергоносителей, и доходы арабских стран – крупных экспортеров нефти, от которых можно было ожидать помощи (после восстановления дипломатических отношений); начался отток египетских рабочих-эмигрантов из государств Персидского залива.
В кризисном 1986/87 финансовом году нефтяные доходы сократились наполовину, доходы от туризма – на одну треть. Другой важнейший источник валютных поступлений также уменьшился: переводы рабочих-эмигрантов, составлявшие в 1983/84 году 3,9 млрд. долл., снизились в 1985/86 году на 33%, а в 1986/87 году составили менее 600 млн. долл. Как следствие, к концу восьмидесятых в стране неумолимо росла бюджетная и банковская задолженность.
Египет – не единственная страна, демонстрировавшая подобную тенденцию. Как пишут в своей коллективной монографии о национальной безопасности на Ближнем Востоке канадские исследователи, за двадцать лет после нефтяного бойкота, объявленного Западу в 1973 году, арабские страны получили около двух триллионов долларов за продажу энергоносителей. Из них примерно 100 млрд. долларов были переведены по линии кредитов и безвозмездной помощи от «богатых» (члены ОПЕК) «бедным» арабским странам, не имеющим нефти вообще, либо с ограниченными ее ресурсами (Египет, Сирия и др.). Эйфория нефтяного бума повлекла за собой «потребительский тип развития».
В том же Египте руководство страны, заботясь о лояльности выращенного им среднего класса, старалось как-то выдержать обещание, данное еще Насером, и обеспечить работой каждого выпускника с университетским дипломом. Молодежь тысячами направлялась в государственные учреждения и промышленные корпорации, а государственным банкам, по распоряжению правительства, приходилось кредитовать эти корпорации, не справлявшиеся с выдачей раздутому персоналу пусть мизерной, но все же зарплаты. Как продолжают авторы, другая черта социальной политики, унаследованная относительно бедными странами от периода социалистических экспериментов, – практика субсидирования доступных цен на товары широкого спроса, которая, в свою очередь, заводила бюджеты в налоговую западню.
Так, в начале 1980-х годов на субсидии уходило до четверти египетских государственных расходов. Уточним, что, по данным египетской бюджетной статистики, в 1960–1971 годах доля затрат на субсидии в текущих расходах правительства колебалась от 1,4 до 7,7%. В 1974 г. она составляла уже 42,3%, в 1976 г. – 33,6% и в 1978 г. – 42,6%.
В дальнейшем наблюдалось снижение этого показателя. Тем не менее в 1988 году список товаров с подконтрольными ценами насчитывал почти 20 наименований. Сохранялись твердые цены на сахар, соль, растительное масло, молоко, дешевые ткани, а также на холодильники, стиральные машины и т. п..
Добиваясь пролонгации внешнего долга, Египет подписал в феврале 1987 года соглашение о намерениях с Международным валютным фондом, который уже выдвинул требование сократить госрасходы, урезать или вовсе отменить субсидии, привести внутренние цены в соответствие с мировыми, а также начать приватизацию. Но это соглашение было фактически сорвано, если не считать начатой с 1987 года валютной реформы, призванной устранить чрезвычайно громоздкую, многоступенчатую и бюрократическую систему обменного курса. Намечалось также, согласно плану развития на 1987/88 – 1991/92 годы, несколько снизить – примерно до 70% – долю правительства в инвестиционных расходах и начать эксперимент по приватизации с госпредприятиями местного подчинения.
Взяв осторожный старт на пути к рыночной перестройке хозяйства, президент Мубарак декларировал концепцию постепенности, или «градуализма», а в своих публичных выступлениях даже утверждал, что денационализация крупных объектов не входит в планы правительства. Президент и члены его кабинета указывали на специфику египетского образа жизни и традиционных форм хозяйствования, а также на то, что меры, предписываемые международными финансовыми институтами, подходят далеко не для всех стран.
В интервью газете «Аль-Ватан аль-Арабий» в ноябре 1987 года президент сказал, что его удивляет позиция тех, кто ратует за распродажу государственного сектора, ибо это опасный шаг, который дорого обойдется рядовому гражданину.
«Что ему остается делать, кроме как голодать? Социальная зависть и разгул преступности станут неизбежными, а зависть подорвет общественные устои. Ведь государственный сектор регулирует частный и тем самым держит под своим контролем жизнеобеспечение народа по разумным ценам… Я снова и снова повторяю, что госсектор – это краеугольный камень египетской социально-экономической системы».
Делая такие заявления, Хосни Мубарак между тем инициировал обсуждение в печати, на различных собраниях и конференциях вопроса о приватизации, которой, учитывая позицию западных доноров, уже было не миновать. Критически настроенные наблюдатели отмечали, что стиль президента, рассчитанный на выработку желанного единодушия, на самом деле – предлог для проявления нерешительности, и что Мубарак, хотя его авторитет никем не оспаривается, а личная честность не вызывает сомнений, скорее оказывается «арбитром между враждующими группировками и кланами, чем осуществляет твердое руководство». Но поскольку на пороге девяностых Египет становился одним из крупнейших международных дебиторов, его уклончивость на переговорах с МВФ и отступления по вопросу о внутренних экономических реформах более не могли затягиваться.