ОАЭ и Ближний Восток

Рубрика: Иран

  • Великий подвиг иранского народа

    Великий подвиг иранского народа

    Гнев и возмущение могущественного мусуль­манского духовенства вызвала, конечно, не только и не столько конфискация вакуфных земель, а весь комплекс мероприятий шахского правительства, направленный на перестройку промышленности, сельского хозяйства, мас­совой культуры — такую перестройку, которая отвечала интересам империализма и правящей шайки. Сумей шах претворить в жизнь этот комплекс мероприятий — мусульманское духовенство лишилось бы права на су­ществование.

    Как известно, одним из наиболее распространенных лозунгов иранской революции был лозунг борьбы про­тив проникновения «растленной антиисламской культу­ры». Столь широкая популярность лозунга отражала вов­се не духовную отсталость иранского народа, о которой так много говорят на Западе. Эта популярность была тесно связана с тем, что в Иран проникала «антиислам­ская» — западная культура, переживавшая и пережи­вающая глубокий кризис, борьбу против которой можно было вести, исходя из простых законов справедливости, нравственности и даже приличия.

    Великий подвиг иранского народа еще раз, и очень убедительно, показал миру, что нет такого антинародно­го и подлого режима, который нельзя было бы сверг­нуть. Быть может, именно в этом и заключается глав­ный урок иранской революции.

  • Шах Мохаммед Реза предатель Ирана?

    Шах Мохаммед Реза предатель Ирана?

    Шах Мохаммед Реза не мог предложить ни идеоло­гии, которая способствовала бы развитию Ирана по ка­питалистическому пути, ни цели, которая бы оправды­вала колоссальные жертвы во имя этого. Он не смог об­ратить на пользу «великой цивилизации» национальное чувство народа еще и потому, что для ее создания ему требовались помощь и руководство чужеземцевим-периа­листов, к которым иранский парод издавна питал ненависть и презрение. Не выиграв ставки на национализм и уж конечно ничего не приобретя от организованного хора хорошо оплачиваемых подхалимов, шах тем не ме­нее принялся осуществлять свои планы.

    И тут не только выяснилось, что у него пет мобилизующей идеологии. Он натолкнулся также на господствующую в Иране идеологию — на ислам, на его традиции, на его нормы. А если так, то он должен был столкнуться и с тем, кто эти нормы охранял, этими нормами жил, эти нормы ос­вящал,— с иранским духовенством.

    Поэтому размышле­ния вроде тех,  будто  духовенстводе   оказалось у  руля иранской революции потому, что мечеть оставалась единственным местом, где люди могли выражать свои мысли, и никто, кроме духовенства, при шахской власти не имел возможнэсти произнести хоть слово в осужде­ние происходящего, не представляются обоснованными. Дело даже не только в том, что антишахская проповедь любому мулле могла обойтись и обходилась дорого — в саваковские тюрьмы угодили многие священнослужите­ли. Дело прежде всего в том, что духовенство, будучи влиятельным слоем людей, неимоверно много потеряло бы, если бы шах в своей реформаторской деятельности преуспел.

  • Антиимпериалистическая революция в Иране

    Антиимпериалистическая революция в Иране

    Итак, если иметь в виду ее противников, то это была антишахская и антиимпериалистическая революция. Если же обратить внимание на могучий социальный за­ряд, содержавшийся в ней, и особенно  в требованиях  и деятельности организаций рабочего класса, и нашедший выражение в требовании «справедливого общественного строя», то это было одно из тех революционных движе­ний, направленных на социальное преобразование, кото­рые и в прошлом часто возникали как реакция на бур­ный и убийственный капиталистический прогресс, но не одерживали даже политической победы (например, на­родное движение в Англии периода чартизма, носившее антикапиталистический характер). Тогда лучше всего будет назвать ее народной революцией, социальные уст­ремления которой остались нереализованными, хотя тяга к «справедливому общественному строю» была, конечно, выражением антикапиталистического порыва трудящихся. Если же иметь в виду политическое руководство ре­волюцией, ее идеологию, набор ее лозунгов, ее организа­торов, ее вождей, то есть все основания назвать эту ре­волюцию исламской.

     

    Подлинным хозяином положения после победы вос­стания в Тегеране и нескольких других городах Ирана стал «комитет Хомейни» — аппарат имама, его помощ­ники, группа наиболее близких к нему религиозных деятелей. Этот комитет — его состав никогда не был с точностью известен — представлял взгляды, политику и интересы того социальнополитического слоя, который выступал в качестве гегемона революции,— иранского духовенства, причем наиболее радикальные деятели (в ча­стности, аятолла Талегапи) явно стояли в стороне от ко­митета, хотя, быть может, формально и входили в него. Что касается правительства Базаргана, то имам Хомей­ни вместе со своим окружением рассматривал его как исполнительный орган при комитете, а также как группу опытных технократов, но не ждал от этого правительства никаких сахмостоятельных политических решений.

     

    На наш взгляд, пет никаких оснований считать, буд­то поразительная сплоченность иранского народа в антитахской и антиимпериалистической борьбе во время революции объяснялась неразвитостью классовых про­тиворечий в этой стране. Такое положение дел свойст­венно ранним антиимпериалистическим движениям XX в., но отнюдь не иранской революции. Мысль о неразви­тости классовых противоречий в Иране может возник­нуть, поскольку антиимпериалистическое и антишах­ское движение было исключительно слитным. Выше го­ворилось о позициях многих рабочих организаций, и они свидетельствуют о том, что классовые устремления иран­ских рабочих были значительно более широкими и глубокими, чем цели исламской революции. Но тем не менее они самым последовательным образом участвова­ли в этой революции, рассматривая ее, как показали дальнейшие события, без достаточных к тому оснований, в качестве начальной ступени движения, которое долж­но было развиться дальше.

     

    Бывают такие ситуации, когда вся основная масса народа, уже разделенного на классы, вся основная мас­са общества, уже далеко зашедшего в своей классовой дифференциации, выступает совместпо, выступает как бы слитно, выступает в едином порыве. Это происходит, как правило, во время движений, направленных против наиболее одиозных, внушающих всеобщий гнев и нена­висть режимов, происходит в обстоятельствах, когда большие массы народа в исторически короткий срок приходят к выводу, что такой режим не имеет права на существование и что его не только должно, но и можно свергнуть. В этом смысле исключительно важную объе­диняющую роль сыграло одно из наиболее отвратитель­ных преступлений режима — поджог кинотеатра «Рекс» в Абадане (август 1978 г.), акт массового убийства, ко­торый режим пытался приписать мусульманскому духо­венству и авторство которого было понято миллионами людей в течение буквально нескольких дней.

  • Исламская   революция — факты

    Исламская   революция - факты

    Иногда в литературе встречаются утверждения, что иранская революция не была исламской Бели термин «исламская   революция»   связывать   с   отрицанием   того несомненного факта, что в Иране, как и во всех странах мира, имеет место классовая борьба и что наиболее последовательным выражением этой борьбы является революция, то иранскую революцию действительно не следует называть исламской. Но это было бы очень странное и неправомерное толкование данного термина.

    Иранская революция была не чем иным, как наивысшим обострением классовой борьбы, но вместе с тем, как нам представляется, термин «исламская революция» вполне применим к тому, что произошло в Иране. Интег­рирующей идеологией революции был ислам; полити­ческое руководство ею осуществляло шиитское духовен­ство; лозунгом революции был «справедливый исламский строй»; главной организационной ячейкой, где массы проходили идеологическую и политическую подготовку в антирежимном духе, была мечеть; политические органи­зации буржуазии открыто признавали гегемонию духо­венства — все это дает основания к тому, чтобы считать: в Иране произошла «исламская революция». Но толко­вать этот термин так, будто революция привела к уста­новлению в Иране того строя, который предначертан и исламе, абсолютно неправомерно. Было бы неправильно и необоснованно называть иранскую революцию буржу­азной.

    Развитие Ирана по буржуазному пути отнюдь не ускорено в результате этой революции, буржуазия от­нюдь не пришла к политической власти, да она и не осу­ществляла политического руководства революцией. Кро­ме того, идеология революции содержала на массовом уровне гораздо более мощный социальный заряд, гораз­до более явный порыв к социальным изменениям, к пе­реустройству общества, чем это бывало в буржуазных революциях прошлого. Слишком могучей силой был ра­бочий класс Ирана, чтобы революция в этой стране не явилась результатом социальных чаяний парода (другое дело, что они оказались неосуществленными, но ведь это не первая революция, в которой так произошло). Если же мы назовем иранскую революцию просто антимонар­хической и антиимпериалистической, то мы не скажем ровно ничего, кроме того, что бросается в глаза,— то, что эта революция была направлена против шаха, импе­риализма; это знали все, и ее участники в том числе.

  • Религиозные лидеры Ирана

    Религиозные лидеры Ирана

    Религиозные лидеры широко использовали находив­шуюся в их распоряжении технику. Выступления и по­слания имама записывались па пленку и потом прослу­шивались; десятки тысяч священнослужителей и их по­мощников при организации демонстраций и шествий пользовались мегафонамиусилителями, которых у них было видимоневидимо, словно мегафопусилптель яв­лялся частью их обычного снаряжения. Иранская рево­люция — революция массовая, яростная, неудержимая. Но она также революция организованная. Иначе полити­ческому руководству не удалось бы столь эффективно затормозить ее. Эта революция была одновременно и яростной, массовой, и руководимой, контролируемой. Единственное, хотя и чрезвычайно важное, исключение составили дни с 9 по 12 февраля 1979 г.; но и здесь сле­дует учесть, что, хотя массы в те дни фактически вы­шли изпод контроля духовенства, они, как это следует из их лозунгов и из их поведения в целом тогда, совершен­но не сомневались в полном соответствии их действий указаниям духовенства. Одно из проявлений политиче­ской зоркости Хомейни как раз состояло в отсутствии с его стороны попыток мешать восстанию, начавшемуся без его участия. Это также в большой степени способст­вовало тому, что власть в результате восстания сразу же перешла к Хомейни.

    Иранская революция пробудила к жизни политиче­скую самодеятельность масс. В ходе революции, особен­но в январе — феврале 1979 г., бурно возникали массо­вые организации, и при этом далеко не все они находи­лись под непосредственным контролем духовенства. По­являвшиеся под разными названиями комитеты охраны общественного порядка в основном действовала под контролем местных мулл; то же следует сказать о «му­сульманских кооперативах», «мусульманских центрах снабжения», создававшихся во многих городах, в том числе и в Тегеране. Но имелись многочисленные органи­зации интеллигенции — преподавателей и студентов уни­верситетов, журналистов и писателей, врачей и аптека­рей и т. д. В ходе революции рабочие разгоняли «рабо­лепные профсоюзы» и создавали свои, становившиеся подлинными органами классовой борьбы; рабочие стре­мились организовать профсоюзное движение в отрасле­вом и межотраслевом масштабах, а затем и в масштабе всего Ирана. Возникали и формы рабочего самоуправле­ния, когда рабочие брали под свой контроль целые круп­ные предприятия. Все это двигало революцию вперед, придавало ей еще больший размах. Недаром сразу после победы революции революционнодемократические силы стали призывать массы развивать свою политическую самодеятельность, самоуправление. Духовенство же вся­чески препятствовало этому, ибо понимало, что может удержать ход событий под своим контролем только в том случае, если организации масс будут действовать в тесном контакте с муллами. Так получилось с воору­женными отрядами, которые вскоре после февральскою переворота были почти все или рассеяны, или загнаны в подполье, или обезоружены, или втянуты в контролиру­емый духовенством «корпус стражей исламской револю­ции».

  • Антишахские организации

    Антишахские организации

    Следует сказать, что мусульманское духовенство осу­ществляло политическое руководство революцией разны­ми методами. Оно располагало могучей и разветвленной организацией: 180 тыс. мулл, много сот тысяч людей, об­служивающих в мечетях верующих, тысячи и десятки тысяч улемов, около тысячи мусульманских богословов высшего рапга (аятолл). Этот огромный аппарат отно­сился к Хомейни как к своему прямому руководителю, как к имаму, как к вождю всей шиитской общины. Ука­зания и директивы, поступавшие от Хомейни,— когда он был в НофльлсШато, его связывала с Тегераном спе­циальная телефонная линия — немедленно подхватыва­лись всей громадной армией священнослужителей и бук­вально в течение нескольких часов становились известны миллионам людей. Любые изменения в тактике имама немедленно находили отражение в пастрое масс.

     

    К при­меру, аятолла Хомейни выступает с осуждением прави­тельства Бахтияра, но в его словах звучит надежда, что Бахтияр по собственной воле подаст в отставку; в этих условиях массы отнюдь не относятся к Бахтияру как к своему главному противнику. Затем имам назначает главу своего собственного правительства, и немедленно по стра­не прокатывается волна демонстраций, шествий и митин­гов в поддержку Базаргана и с требованием немедленной отставки Бахтияра, этого «шахского холуя». Или: Хо­мейни решает провести демонстрацию 10 декабря 1978 г. без прямых выпадов в адрес шаха, чтобы не дать воен­щине предлога разогнать или расстрелять миллионное шествие. Результат: демонстранты несут сотни лозунгом, но ни один из них в непосредственной форме не направ­лен против шаха, хотя все они но сути своей имеют аитишахский характер. А когда какаято группа   молодых людей начинает кричать: «Шах — изменник, шах — убий­ца, пусть шах уйдет!», к ней тотчас же бросается группа священнослужителей вместе с самодеятельными «силами порядка» и требует немедленно «прекратить самочинные действия». Будучи каплей в море и чувствуя на себе враждебные взгляды толпы, молодые люди немедленно замолкают. Конечно, массы парода требовали отставки Бахтияра не только выполпяя указание Хомейни, а еще и потому, что сами понимали: Бахтияр является послед­ней ставкой шахского режима. Но все же до прямого указания Хомейни массовых, бурных, охватывающих весь Иран демонстраций против Бахтияра не было.

     

    Вместе с тем духовенство, особенно богословы высше­го ранга, каждый аятолла были не только вождямиорга­низаторами, действующими через аппарат, через помощ­ников, но и харизматическими вождями, пользующимися уважением и любовью масс и обращающимися непосред­ственно к ним. Одной из наиболее результативных форм политического руководства движением со стороны духо­венства были послания и обращения аятолл к правовер­ным. Особенно часто с такими обращениями кроме имама Хомейни выступали аятоллы Талегани, Ширази, Рухани. Обращения и послания содержали оценку конкретного политического момента, конкретные указания, тактиче­скую линию, оценку тех или иных политических деяте­лей. Эти документы зачитывались в мечетях, на митингах и собраниях, печатались в виде листовок, помещались в газетах.

  • Иранские партизаны

    Иранские партизаны

    Конечно, выдающуюся роль сыграли городские пар­тизаны и хомафары с их опытом и выучкой. Они высту­пали в первых рядах повстанцев и на каждом участке осуществляли военное руководство движением, поэтому предположение, будто движение было в полной мере стихийным, неверно. Тактика партизан, однако, принесла хотя и громадный, но все же ограниченный результат. Городские партизаны рассчитывали, что их выступление, всецело поддержанное народом, даст стимул для дальней­шего углубления революции. Народная поддержка по­встанцам действительно была обеспечена, но на деле федаины, моджахедины и другие городские партизаны воспользовались результатами объединяющей и органи­зующей деятельности духовенства, и, естественно, спло­чение больших масс народа вокруг повстанцев кончилось, как только кончилось восстание. А сильны городские партизаны были имспно этой кратковременной народной поддержкой и боевым союзом с восставшими военнослу­жащими ВВС, которые по своим убеждениям были в основном хомейпистами. В результате после победы вос­стания, уже 11—12 февраля, город, находившийся под кон­тролем и охраной городских партизан, был подчинен Хомейни — а вместе со столицей и вся страна.

    Как мы уже отмечали, и громадный успех, и исклю­чительно быстрое торможение революции после победы ее антишахского этана объяснялись одной и той же груп­пой обстоятельств, и прежде всего колоссальным влия­нием на ход событий мусульманского духовепства.

    Первые акции правительства Базаргана после того, как оно начало осуществлять власть, показали, что в стране не собираются проводить какиелибо слишком ра­дикальные перемены. После столь сокрушительного раз­грома, которому подвергся шахский режим, на место начальника генерального штаба (т. е. фактического глав­нокомандующего) был назначен генералполковник Гарани, занимавший какоето время высшие военные долж­ности и при шахе, но все же в конце концов примкнув­ший к оппозиции. Что же касается генералов, занявших посты командующих жандармерией и полицией, то это были обычные полицейские генералы с довольно серьез­ными заслугами перед шахским режимом.

  • Духовенство влияет на народ

    Духовенство влияет на народ

    У нас, как уже говорилось, нет ни малейших основа­ний считать, что февральское восстание в Тегеране было организовано и осуществлялось под руководством како­го-либо единого центра. Духовенство в организации этого восстания участия вообще не принимало, оно оказалось для него довольно неожиданным. Партизаны не начина­ли восстания — они присоединились к нему, а затем вы­ступили в его авангарде, но до того, всячески стараясь обострить положение в стране и вызвать восстание, тем не мепее не знали, что восстание начнется вечером 9 февраля.

    Для хомафаров же был совершенно неожи­данным такой широкий размах их выступлепия. Выше уже отмечалось, что поначалу хомафары были убеждены в том, что они только оборопяются, недаром многие сотпл авиаторов, участвуя в боевых действиях против гвардей­цев, мазали лица сажей, дабы их никто не узнал,— онл не сомпевались, что им еще придется поплатиться за содеянное. Внимательное изучение деятельности «коми­тета имама», равно как и штабквартиры Мехди Базаргана, приводит к заключепию, что даже в те часы, когда духовенство решило оказать моральную поддержку повстапцам, оно отнюдь не осуществляло оперативного ру­ководства их действиями. 

      Тем   не   менее   повстанцы — хомафары, городские партизаны, вооруженный народ — действовали, как бы повинуясь указаниям невидимого дирижера. Это объяснялось общностью устремлений, настроепий, взглядов, которая вырабатывалась в течепне революционных месяцев. Разные слои населения, разные группы людей совершенно одинаково относились к бли­жайшей задаче — режим должен быть немедленно сверг­нут. Именно это воодушевляло трудящиеся массы. Воен­ная подготовка и известный военный опыт, которым располагали хомафары и городские партизаны, доверши­ли дело. Повстанцы действовали так, как будто они по­виновались приказам из цептра, в действительности же единство их действий, удивительная слажениость их вы­ступлений объяснялись тем великим чувством револю­ционного братства, которое владело трудящимися Теге­рана в те дни. Мы говорим здесь именно о трудящихся, ибо именно они совершили революцию.

  • Народ Ирана

    Народ Ирана

    Из этого, однако, не следует вывод, что поднявшийся па борьбу против тирании народ может достичь букваль­но всего. Каким бы он ни был сильным и бесстрашным, он не может преодолеть границы, в которые заключило революцию политическое руководство, или принудить по­следнее к осуществлению тех социальных идеалов равен­ства и справедливости, которые еще неясны самому этому народу. Когда городской люд, рабочие, ремесленники, торговцы, служащие и другие трудящиеся выступали за «справедливый исламский строй», все они хотели соци­альных преобразований. Одни выступали за радикальные социальные преобразования, другие, как, например, люди базара, желали реформ, которые улучшили бы их поло­жение, но для всех участников революции — кроме опре­деленных слоев буржуазии — в лозунге «справедливого исламского строя» заключалась идея общественного пре­образования, представляемого каждым слоем посвоему. Именно этим своим всеобъемлющим характером, своей неясностью, своей размытостью данный лозунг и был си­лен. Но когда обнаружилось, что свержение шаха и вы­ход изпод американского контроля сами по себе не при­несли не только «рая на земле», но п серьезного общест­венного переустройства, тогда пути различных классов и социальных прослоек разошлись, и революционное наст­роение, владевшее массами, резко пошло на убыль.

    Аятолла Хомейни стал центральной фигурой револю­ции, ее символом, ее вождем, в частности, и потому, что он оказался приемлемой фигурой и для тех, кто желал глубоких социальных преобразований, и для тех, кто не желал идти дальше свержения шаха. С одной стороны, аятолла Хоыейни — человек, не желавший идти на комп

    ромисс с шахским режимом ни при каких обстоятельст­вах. Это привлекало к нему угнетенных и эксплуатируе­мых, которые сами были настроены имепно таким обра­зом и видели в Хомейни борца за свои собственные устремления, идеалы. В «справедливом исламском строе», о котором говорил Хомейни, люди видели воплощение их собственных представлений об обществе равенства и спра­ведливости. В то же время имам с самого начала был не только человеком революции, но и человеком «порядка»: он выступал против шахского режима, но отнюдь не про­тив неравного распределения собственности и власти; он выступал за развертывание самого широкого народного движения, но под руководством улемов и мулл, являв­шихся как бы гарантами «безопасности жизни и собст­венности». Поэтому Хомейни с его бескомпромиссностью и последовательностью, с его неуступчивостью по отно­шению к шахскому строю, с его уверенностью в правоте своего дела и, наряду с этим, с его традиционностью, с его стремлением сохранить освященный веками порядок стал не только приемлемой фигурой, но и желанным вождем для самых разнообразных социальных слоев, уча­ствовавших в революции.

  • Уроки революции в Иране

    Уроки революции в Иране

    В свете сказанного один из наиболее важных уроков иранской революции заключается в том, что никакие средства подавления не могут быть подлинно эффектив­ными, если большие массы народа, вооруженные враж­дебной режиму идеологией, которая объединяет их и придает им силу, решили во что бы то ни стало покон­чить с этим режимом.

    Если массы имеют достаточно по­следовательных руководителей, прочную и жизненную политическую платформу, то никакой режим, даже пре­восходно вооруженный и оснащенный самыми лучшими средствами подавления, не сможет заставить их поко­риться. Иранская революция показала и следующее: не­смотря на то что улицы современного города открыты прямому обстрелу, уличные бои все же выигрывают мас­сы, если они решили идти до конца и — если потребуется — погибнуть.

    Ежедневно и ежечасно многие тысячи людей в Иране выходили на улицу, чтобы продемонстри­ровать свою ненависть к режиму, не боясь пуль карате­лей, многим принесших смерть. Место погибших занимали новые тысячи людей, и все это продолжалось упорно, изо дня в день, из недели в педелю. Эти большие жертвы, ко­торые массы приносили делу революции, отнюдь не от­талкивали их от нее, наоборот, революционный порыв еще более овладевал ими. Страх и отчаяние все больше охватывали не народ, а силы режима — армию, полицию, жандармерию, к концу существования шахского режима превратившихся в шайку озлобленных трусливых убийц. Такой была обстановка, когда февральское восстание на­несло режиму последний и решающий удар.