Политическая модель Египта

Политическая модель Египта

Прежде чем перейти к анализу процессов формирования современной политической модели Египта (АРЕ), разумно сделать небольшое отступление, чтобы поместить эту проблему в более широкий исторический контекст.

Считают, что с эпохи становления и расцвета городов Эллады «одной из доминирующих тенденций в истории человечества являлась борьба двух противоположных начал, демократии и тирании», способных к смешению и взаимопревращению. Эта диалектика развития была сформулирована еще Платоном («Государство») и другими эллинскими мыслителями, во времена которых под тиранией в отличие от демократии, прямого народовластия членов гражданской общины (или «правления большинства»), а также от других видов государственного устройства, реальных и умозрительных, понимали форму политической власти, устанавливаемой насильственным путем и основанной на единоличном правлении. Конкретно речь шла о той организации политического строя, которая возникала в переходный период борьбы народа античного полиса с эвпатридами, родовой знатью, и опиралась на демос в противостоянии с аристократической оппозицией. Социальный смысл власти греческих тиранов исследователи усматривают в «проведении реформ, направленных на улучшение положения демоса, развитие новой социальной иерархии, формирование сильной государственности». Последнее, не побоимся анахронизма, наводит на целый ряд аналогий, подсказывая мысль об универсальности некоторых фундаментальных признаков, свойственных природе переходных – так называемых транзитных обществ, возникающих в эпохи обновлений…

Воспрянув к жизни в ХIII-XIV веках, в перипетиях борьбы народа (пополанов) и баронов, вскипавшей на узкой почве итальянской городской коммуны, противоречие двух базовых политических начал, демократии и тирании, обретало все более напряженный и непрерывный характер. Отмеченное такими вехами, как провозглашение великой хартии Флорентийской республики («Установления справедливости» 1293 года) или восстание в Риме (1312 год), в ходе которого народ вручает власть «диктатору», инверсия демократии и тирании распоряжалась игрою политических сил и страстей, подталкивавших движение городов-государств северной и средней Италии от коммуны к принципату (синьории), став предметом осмысления в философских исканиях итальянского гуманизма, лелеявшего мечту о достижении национального единства. При этом «герольд империи», великий Данте, обращаясь к урокам римской истории («Монархия»), первым из новых европейцев высказался о народной воле как правовом источнике императорской (читай: авторитарной) власти. Политическая философия Кватроченто и Реформации, а затем эпохи Просвещения сообщила этим идеям дальнейшее развитие.

Столкновение, смешение и взаимопроникновение двух конкурирующих политических начал, многоликого и древнего – как египетские пирамиды – авторитаризма и детища Афин, воскресшего в Новом времени, демократии, которая пошла своими кривыми дорогами; это нескончаемое противоборство, возымев силу в эпоху Возрождения, стремительно набирало темп после промышленного переворота, когда Европа и вслед за ней другие регионы, втянутые в орбиту западного мира, стали переживать последовательные кризисы модернизации.

Господствующая в науке трактовка этого вопроса сводится к следующему. Поскольку на стадии становления и развития индустриального общества модернизация осуществлялась в запаздывавших странах «второго эшелона» (Россия, Япония и т.д.) под эгидой и при активном участии государства, неспособность последнего отказаться от опоры на традиционные слои послужила причиной расширенного воспроизводства авторитаризма. Его логический предел – тоталитарные режимы.

Так, при наличии в Российской империи элементов стихийного развития капитализма в пореформенные десятилетия XIX века царское правительство, цепляясь за самодержавие, в значительной мере выполняло ту ключевую роль, какую в классических буржуазных странах («первопроходцах») играли предприниматели. В дальнейшем, после 1917 года, словно желая довершить грандиозный замысел Петра I Великого, новое государство продолжило политику модернизации своими средствами. Как пишут по этому поводу, «советский коммунизм был наиболее решительно настроенным, доведенным до крайности модернизмом», влекомым к идеальному порядку, как бы «очищенным от всего хаотического, иррационального, спонтанного, непредсказуемого». В свою очередь, Германия пришла к тоталитаризму через напряженные усилия по собственной модернизации, к которым добавились настроения социальной фрустрации и национального унижения периода Веймарской республики.

Прототипом современных кризисов модернизации на мусульманском Востоке, осложненных его культурно-историческим наследием, стали известные реформы Османской империи ХIХ века в русле политики танзимата (букв. «упорядочивания»); частным случаем этого феномена – защитной реакции на европейскую экспансию – явились египетские реформы при Мухаммеде Али, напоминавшие одновременно и танзимат, и петровские новшества.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.


Thanks: